Русские эмигранты и усташи
«…будучи в Буэнос-Айресе, я два раза встречался с бывшим Главой Хорватской Республики президентом Анте Павеличем. …Анте Павелич был безусловно интеллигентным человеком, хорошо разбирающимся в обстановке политиком, большим поклонником Гитлера, ярким антикоммунистом, но также исполненным ненависти к православным сербам».
Главнокомандующий 1-ой Русской Национальной Армией, ген. Б. А. Хольмстон-Смысловский.
Среди довольно значительного количества правых в СНГ бытует миф о негативном отношении усташей к русским и православию в целом, однако как это не парадоксально, но русские в Независимом Государстве Хорватии (1941‒1945) чувствовали себя достаточно вольготно, и во многом даже лучше, чем в Сербии (1941‒1944). В Сербии с весны 1942 года русских независимо от гражданства (РИ или КЮ) уволили со всех гос.должностей. Сербские власти мотивировали это наплывом сербских беженцев, которых надо было трудоустроить. Среди местного населения и переселенцев пропагандисты Тито стремились распространить антифашистские идеи, обвиняя русских эмигрантов в сотрудничестве с властью Недича, Всвязи с этим по всей стране уже летом 1941 года прокатилась волна убийств сербскими коммунистическими партизанами русских эмигрантов и их семей, в августе того же года, Генерал-майор М. Ф. Скородумов выступил с инициативой организации русской части для защиты эмигрантского населения. 12 сентября 1941 года он отдал приказ о формировании абсолютно автономного Отдельного Русского Корпуса, получив на это согласие немецкого полковника Кевиша. воинских частях сербских союзников Гитлера (государственная стража и добровольческий корпус) русских практически не было. Тогда как Хорватии русских на военной службе было заметное число. Около 50 человек служило в Домобранстве (армии) на офицерских должностях. ЦВ усташских формированиях русских практически не было по религиозным обоснованиям (там служили только католики и мусульмане).Но вот на постах государственного чиновничества НГХ русские присутствовали.
Русским был например главный редактор педагогического журнала, издававшегося министерством просвещения НГХ.Некоторые русские, служившие первоначально в югославской армии и взятые в плен в апреле 1941 года, изъявили желание вступить в армию НДХ.Ещё русские офицеры и унтер-офицеры присутствовали в Хорватском 369. Verstarktes Infanterie-Regiment воевавшем на Восточном Фронте. В боях под Сталинградом в составе этой хорватской части среди хорватских офицеров отличились и двое русских — Зубчевский и Коробкин. Большинство русских офицеров и чиновников на службе в НГХ были женаты на хорватках. Те из них, кто хотел делать карьеру, переходили в католичество, хотя этим путем двигались отнюдь не все. Да, почти забыл, Хорватскую православную церковь также организовывали русские священники. И во главе ХПЦ стоял русский митрополит Гермоген (родом из донских казаков). Ещё один малоизвестный факт, но до войны некоторые русские эмигранты (особенно бывшие военные) выступали инструкторами, консультанатами, посредниками по линии антикоммунистических сетей для усташей в Италии и Венгрии.
О положении русского населения в Независимой Державе Хорватской, о взглядах хорватских националистов на антибольшевицкую Россию и русских националистов на Хорватию, о местопребывании 1-ой Казачьей дивизии в пределах этой страны красочно рассказывают два очерка профессора Гротова (Ростова) «В Новой Хорватии» и «Новая Хорватия» из газет белой эмиграции «Парижский Вестник» и «Новое Слово».
Профессор Ростовского университета Сергей Викторович Гротов (псевдоним: Алексей Ростов) — один из самых интересных публицистов Русского Освободительного Движения 1941‒1945 гг. Обладая гигантским для подсоветского человека уровнем культуры и национального самосознания он сразу после занятия немецкими войсками Ростова-на-Дону включился в антикоммунистическую борьбу, начал редактировать местную газету. После эвакуации путь Гротова был тесно связан с казачьими частями германской армии. Гротов, ощущая себя гражданином старой России, не промедлил наладить контакты с русской эмиграцией, чьи кадры проникли на освобождённые территории с самого начала. Знание нескольких иностранных языков дало ему возможность организовать ряд поездок по Франции, Бельгии и Хорватии с лекциями об Освободительном движении русского народа. Среди личных знакомых Гротова значились валлонский фольксфюрер Леон Дегрель, поддерживавший Германию французский писатель Луи-Фердинанд Селин, один из лидеров французских националистов Марсель Деа и многие другие. После 1945 продолжал печататься для русской прессы, в частности для аргентинской газеты «Наша страна».
Ниже приводятся фрагмент из двух статей Гротова. Они написаны для двух разных газет, во многом схожи, но есть и отличия, многие детали, отсутствующие в одной статье, содержатся в другой.
В новой Хорватии[править | править код]
Пробыв в Хорватии с 20-го марта по 9-ое мая с. г., я имел возможность наблюдать развитие этого молодого государства, справлявшего при мне 10-го апреля трехлетие своего существования.
Во главе государства с первых дней стоит «Поглавник» Анте Павелич, вождь партии усташей, построивших свое миросозерцание на основах, близких национал-социализму, но с клерикально католической окраской.
Усташи — фанатические католики, но в вопросах политики они всецело следуют германскому национал-социализму. В рядах партии преобладает молодежь. Среди руководителей я почти не встречал пожилых людей.
В самый день приезда я выступил на тему: «Советское студенчество после 25 лет большевизма», в набитом студентами актовом зале университета. После лекции руководители молодежи пригласили меня на банкет, где до полуночи беседовал я с вождем усташской молодежи — Кара Марко, руководительницей женской молодежи Иваной Латкович и женской студенческой организацией Здравкой Мейер. Эта молодежь охвачена глубоким патриотизмом и уважением к церкви. Искренние симпатии к национал-социализму и германской культуре наряду с сознательным антисемитизмом — ее характерные черты.
21-го марта я выступал на многолюдном митинге усташей, после чего снова провел вечер, на этот раз среди областных руководителей партии во главе с «управителем» Иваном Музой. Здесь важно мне было рассеять нехорошее предубеждение моих собеседников. Ввиду того, что после провозглашения «Независимой Державы Хорватской» часть сербского населения ушла в партизанщину, у многих усташей создалось впечатление, что православные вообще склонны к большевизму; что марксизм встречает среди православного населения (русских или сербов) благоприятную почву в то время, как католические славяне (хорваты, поляки, словаки) совершенно не восприимчивы к большевицкой заразе. После жарких споров, десятками примеров и многими доводами я не только переубедил своих собеседников, но по их просьбе посвятил целый вечер 30-го марта выступлению перед 70-ью областными пропагандистами на тему: «Православие и большевизм», где показал, что большевизм был и остается лютым гонителем в первую очередь православия, что православные в России не приемлют большевизм, что в наши дни выразителями православных чаяний являются находящиеся в концлагерях исповедники, а не Сергий Старгородский и его современный преемник Алексий Симанский, именующий себя митрополитом ленинградским.
Те же доводы я проводил в беседе с министром пропаганды Иво Богданом, который согласится, что нельзя Православную Церковь считать проводницей безбожия, тем более имея союзниками православных Румынию и Болгарию.
24-го марта я выступал в живописном Сараеве среди по преимуществу мусульманской аудитории, — здесь я сделал упор на лютое гонение большевиками мусульманства.
На другой день меня тепло принимала небольшая русская колония в Сараеве во главе с Владимиром Ивановичем Огневым. Начал беседу с земляками в 4 часа дня, я покинул их беспрерывно вопрошавшую меня аудиторию лишь в десять часов вечера и то из-за наступления «полицейского часа».
Мне довелось еще много раз выступать на разные темы. «Колхозное рабство» в аграрном институте, «Стахановская кабала» — в управлении хорватской трудовой службы, «Политпропаганда в красной армии», — в офицерской школе Загреба, на курсах унтер-офицеров в Карловцах, несколько раз по радио в Сараеве и Загребе. Везде я находил одно и тоже настроение: молодой народ, его офицерство, его студенчество, рабочие команды молодежи горды своей независимостью и непримиримо враждебны большевизму.
Однако, в стране имеется партизанщина — где ее корни? Изображая усташей врагами сербов и православия, коминтерновская агентура поднимала православные сербские села за «родного» Сталина, изображая его защитником православия и сербской династии Карагеоргиевичей. Итальян. ген. Роатта и Амброзио, по тайной директиве Бадолио не разрешали усташам бороться против партизан, в Далмации и Боснии, а после измены в сентябре 1943 года прямо передали коммунистам свое боевое снаряжение, до артиллерии включительно. Открытая измена Италии выяснила положение: германские войска, усташи и боснийский мусульманский легион войск СС разоружили предателей — итальянцев, оккупировали всю страну до побережья и начали систематическую борьбу против партизан. <…> [1]