Структура понятий и отношений в сфере частного права

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск
Wiki letter w.png Эту статью следует викифицировать.
Пожалуйста, оформите её согласно общим правилам и указаниям.

Определение круга частных отношений и объединяющего их начала позволяет обратиться к решению вопроса о структуре ч. п., которая является отражением системы отношений, им регулируемых.


Дуализм частного права[править]

В тесной связи с вопросом о структуре ч. п. в юридической литературе традиционно освещается явление дуализма ч. п., под которым понимается ситуация, «когда в государстве для регулирования, казалось бы, однотипных имущественных отношений в области ч. п. применяются два закона – гражданский и торговый, имеет место своеобразная двойственность в законодательстве, регулирующем частноправовые отношения», а «нормы гражданского и торгового права находятся в соотношении нормы общей и специальной» [Гражданское и торговое право зарубежных государств. В 2 т. Т. 1 / Отв. ред. Е. А. Васильев, А. С. Комаров. Изд. 4-е, перераб. и доп. М., 2004. С. 22].

Освещая вопросы структурирования системы права на отдельные отрасли, О. А. Красавчиков обращал внимание на наличие двух видов взаимосвязи правовых норм и институтов, из которых складываются отрасли: предметной (определяемой однородностью предмета регулирования и воплощенной в однопорядковости взаимосвязанных норм и институтов) и функциональной (определяемой наличием нескольких разнородных самостоятельных предметов правового регулирования, находящихся между собой в состоянии взаимодействия); по мнению указанного автора, отрасли права могут быть основаны лишь на предметном единстве норм и институтов [Красавчиков О. А. Система права и система законодательства (гражданско-правовой аспект) // Правоведение. 1975. № 2. С. 64–69].

В качестве критерия наличия или отсутствия предметного единства отношений В. Ф. Яковлев выдвигает способность совокупности отношений обусловить формирование особого типа (метода) регулирования [Яковлев В. Ф. Отраслевая дифференциация и межотраслевая интеграция как основы системы законодательства // Правоведение. 1975. № 1. С. 21].

Отталкиваясь от данных позиций, следует отметить, что гражданские и торговые (в смысле складывающиеся между хозяйствующими субъектами) отношения обнаруживают предметное единство и отсутствие функционального единства, на основании чего можно сделать вывод о включении торговых отношений в систему гражданских и безосновательности дуализма ч. п.

Данной позиции придерживается, в частности, В. Ф. Попондопуло, определяющий предпринимательское право как «совокупность общих и специальных норм гражданского (частного) права, регулирующих отношения в сфере предпринимательской деятельности», которая «не претендует на самостоятельность в качестве отрасли права», будучи «составной частью гражданского права» [Попондопуло В. Ф. Правовой режим предпринимательства. СПб., 1994. С. 42].

Предпосылки к обособлению торгового права существуют лишь в тех европейских странах, где оно овеяно многовековой традицией, имеет глубокие исторические корни, восходящие к сословным купеческим обычаям Средних веков, демонстрирует длительное самостоятельное (в отрыве от собственно гражданского права) развитие и лишь благодаря юридической науке и законодательству оказалось в той или иной мере объединенным с гражданским правом. В России указанных предпосылок к дифференциации гражданского права не существует, на что указывал еще в начале XX в. Г. Ф. Шершеневич, отмечая как «совершенное отсутствие тех условий, которые способствовали на Западе обособлению его и выделению из общей системы гражданского права», так и отсутствие в современном ему русском законодательстве «разделения ч. п. на общегражданское и торговое» [Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права: В 4 т. Т. 1: Введение. Торговые деятели. М., 2003. С. 71–74. Противоположного мнения придерживался, в частности, А. И. Каминка (см.: Каминка А. И. Очерки торгового права. М., 2002. С. 63–73)]. В настоящее время этой же точки зрения придерживаются наряду с иными авторами В. П. Мозолин, В. Ф. Попондопуло, В. В. Ровный, Е. А. Суханов [См., соответственно: Гражданское право: Часть первая / Отв. ред. В. П. Мозолин, А. И. Масляев. М., 2003. С. 39; Попондопуло В. Ф. Правовой режим предпринимательства. СПб., 1994. С. 39; Ровный В. В. О проблеме дуализма в праве: (Вопросы истории и теории) // Сибирский юрид. вестник. 1998. № 2. С. 23–24; Гражданское право: В 2 т. Т. 1 / Отв. ред. Е. А. Суханов. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1998. С. 16].

Понимание же торговых (коммерческих, предпринимательских) отношений в качестве включающих отношения не только между хозяйствующими (частными) субъектами, но и их отношения с публичными субъектами [см., напр.: Лаптев В. В. Субъекты предпринимательского права. М., 2003. С. 9–15] позволяет выявить наличие функциональных связей между двумя указанными видами отношений в отсутствие предметных, что обусловливает явление интеграции правовых образований, регулирующих оба вида отношений.

Вне зависимости от решения вопроса о единстве или дуализме ч. п. применительно к статусу торгового права следует отметить положение гражданского права как ядра ч. п., притягивающего к себе в большей или меньшей степени другие элементы ч. п., рассматриваемые ниже.

Корпоративное право[править]

Относительная однородность корпоративных отношений, их массовый характер и общее количество законодательных актов, регулирующих отношения «внутри» коммерческих организаций, позволяют говорить о возникновении самостоятельного вида частноправовых отношений – корпоративных [см., напр.: Козлова Н. В. Понятие и сущность юридического лица: Очерк истории и теории. М., 2003. С. 244–245], регламентируемых нормами, ядро которых хотя формально и помещено в Общей части (разд. I) Гражданского кодекса Российской Федерации, но в силу значительного нормативного объема и регулятивной специфики [выражающейся в первую очередь в том, что корпоративным отношениям не присущ такой признак гражданских отношений, как автономия воли и имущественная самостоятельность субъектов – корпораций, их участников и органов; кроме того, в корпоративном праве предусматриваются права и обязанности, «сливающиеся» в полномочия, для таких фигурантов (общее собрание участников, совет директоров, правление, ревизионная комиссия и др.) [см., напр.: Федеральный закон от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ "Об акционерных обществах" // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 1. Ст. 1; Федеральный закон от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью" // Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 7. Ст. 785], которые не могут быть расценены в качестве субъектов гражданского права, предусмотренных абз. 2 п. 1 ст. 2 Гражданского кодекса Российской Федерации], по всей видимости, способными составить относительно самостоятельную подсистему ч. п. наряду с гражданским.

Ввиду изложенного сложно согласиться с включением корпоративного права как в гражданское (как полагает, в частности, В. С. Ем) [Гражданское право: В 2 т. Т. 1 / Отв. ред. Е. А. Суханов. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1998. С. 103], так и в предпринимательское право (отпочковавшееся от гражданского и состоящее из частноправовых и публично-правовых норм, как предлагает, в частности, Т. В. Кашанина) [Кашанина Т. В. Корпоративное (внутрифирменное) право. М., 2003. С. 8–12].


Интеллектуальная собственность[править]

Недоумение вызывает позиция некоторых авторов (в частности, Д. Ю. Шестакова), отстаивающих самостоятельность по отношению к гражданскому праву права интеллектуальной собственности как некоего комплексного правового образования, конструируемого на базе бесспорного принципа баланса частных и публичных интересов [см.: Шестаков Д. Ю. Интеллектуальная собственность в системе российского права и законодательства // Российская юстиция. 2000. № 5. С. 41–42], в то время как принадлежность частноправовых элементов права интеллектуальной собственности к гражданскому праву убедительно отстаивается цивилистами, в т. ч. В. А. Дозорцевым и А. П. Сергеевым [см.: Дозорцев В. А. Новая эра в охране исключительных прав. Система права и система законодательства // Интеллектуальные права: Понятие. Система. Задачи кодификации: Сборник статей. М., 2003. С. 26; Гражданское право: В 3 т. Т. 3 / Под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2003. С. 129 и др.], имеющими разные взгляды на перспективы дальнейшего развития законодательства об интеллектуальной собственности.


Семейное право[править]

Отдельного анализа требует вопрос о статусе семейного права.

В советском праве этот вопрос преимущественно был решен в пользу самостоятельности семейного права по отношению к гражданскому. Данная позиция является господствующей и в настоящее время [см., напр.: Нечаева А. М. Семейное право: Курс лекций / Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 2002. С. 14; Пчелинцева Л. М. Семейное право России: Краткий учебный курс. М., 2000. С. 10–11].

Вместе с тем и в советское время эта точка зрения оспаривалась отдельными авторами, в частности, О. С. Иоффе, считавшим, что «особый комплекс личных и имущественных отношений, [которые] возникают на почве семьи и брака, регулируется ... разделом советского гражданского права – семейным правом» [Иоффе О. С. Советское гражданское право // Избранные труды: В 4 т. Т. 2. СПб., 2004. С. 52–53]. В. В. Ровный видит в отпочковании в советский период семейного права от гражданского «политико-идеологическое начало», заключавшееся в постановке задачи «активного содействия очищению соответствующих отношений от материальных расчетов», тогда как «семейное право всегда оставалось имущественным по содержанию, просто сами имущественные отношения здесь отошли на второй план из-за существенных запретов и ограничений в праве собственности советских граждан» [Ровный В. В. О проблеме дуализма в праве: (Вопросы истории и теории) // Сибирский юрид. вестник. 1998. № 2. С. 23].

В настоящее же время принадлежность семейного права к гражданскому в качестве подотрасли последнего отстаивается М. В. Антокольской и Н. Д. Егоровым [см.: Гражданское право: В 3 т. Т. 3 / Под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2003. С. 300–310; Антокольская М. В. Семейное право. М., 1996. С. 5–35].

Представляется, что те институты семейного права, которые регулируют частные имущественные и личные неимущественные отношения между членами семьи, действительно тяготеют к гражданскому праву, тогда как отношения с участием государственных или муниципальных органов, направленные в первую очередь на устройство в семью детей, оставшихся без попечения родителей (а также некоторые другие, в частности, связанные с регистрацией актов гражданского состояния), вообще не являются частными отношениями и регулируются публичным правом.


Трудовое право[править]

Неоднозначно оценивается в современной доктрине и статус трудового права.

В подавляющем большинстве авторы склонны отстаивать отраслевую самостоятельность трудового права как с практических позиций (например, указывая на необходимость обеспечения интересов работника как слабой стороны в правоотношении) [см., напр.: Орловский Ю. П. Трудовое право на рубеже двух эпох // Государство и право на рубеже веков: (Материалы всероссийской конференции): Экологическое и природоресурсовое право. Трудовое право. Предпринимательское право. М., 2001. С. 150], так и с позиций теоретических, указывая такие отличия трудовых отношений от гражданских, как предметное (процесс труда и овеществленный результат труда, соответственно), функциональное (выполнение трудовой функции и выполнение индивидуально-конкретного задания, соответственно), организационное (включение работника в трудовой коллектив с подчинением внутреннему трудовому распорядку и самостоятельность соответственно) и др. [см., напр.: Толкунова В. Н. Трудовое право: Курс лекций. М., 2002. С. 24; Трудовое право / Под ред. О. В. Смирнова. М., 2003. С. 21–22].

Вместе с тем, несмотря на такое единодушие, отдельные авторы все же высказывают мнения о возможности и целесообразности включения трудового права в состав гражданского, отмечая,

- во-первых, что «по мере перехода к рыночной экономике и формирования рынка труда все более явственно просматривается товарный характер отношений, возникающих по поводу трудовой деятельности человека», чем объясняется необходимость вхождения указанных отношений в предмет регулирования гражданского права и их регулирования «соответствующим структурным подразделением гражданского законодательства, в котором значительное влияние имеют публично-правовые нормы, обеспечивающие необходимую защиту интересов работника» (Н. Д. Егоров) [Гражданское право: В 3 т. Т. 1 / Под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. Изд. 6-е, перераб. и доп. М., 2003. С. 15],

- во-вторых, что «воссоединение в будущем ... трудового права с гражданским правом ... позволило бы, среди прочего, добавить к гарантиям, созданным в трудовом праве, некоторые из тех, которые существуют в праве гражданском» при том, что «необходимость подчиняться воле другой стороны вполне укладывается в рамки любого гражданско-правового обязательства», хотя «в трудовом договоре это подчинение носит более широкий характер» (М. И. Брагинский) [Брагинский М. И., Витрянский В. В.: 1) Договорное право. Кн. 1: Общие положения. М., 1998. С. 23–24; 2) Договорное право. Кн. 3: Договоры о выполнении работ и оказании услуг. М., 2002. С. 222–225].

В самом деле, специфики трудового договора по сравнению с подрядом или возмездным оказанием услуг, подробно обоснованной рядом авторов [см., напр.: Бондаренко Э. Н. Трудовой договор как основание возникновения правоотношения. СПб., 2004. С. 62–67], достаточно лишь для отграничения трудового договора именно от указанных договорных форм (как можно отграничить, например, куплю-продажу от мены), однако приводимые доводы не убеждают в самостоятельности трудового договора по отношению к институту гражданско-правового договора в целом; исходя из специфики трудового договора можно говорить о том, что он есть гражданско-правовой договор sui generis, ибо, с одной стороны, он сохраняет все родовые черты гражданско-правового договора, а с другой стороны, – не имеет видовых черт ни одного из договоров, поименованных в части второй Гражданского кодекса Российской Федерации [Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 5. Ст. 410].

Не случайно всякий раз, когда практика требует решения вопросов, связанных теми или иными аспектами заключения, изменения, прекращения трудового договора, прямо не урегулированными трудовым законодательством, наука трудового права вынуждена обращаться к положениям науки гражданского права о сделках, обязательствах и договорах.

Отмечаемая в литературе сложная структура предмета трудового права, включающая частные по своей природе трудовые отношения и «непосредственно с ними связанные общественные отношения» [Толкунова В. Н. Трудовое право: Курс лекций. М., 2002. С. 15], которые в большинстве своем являются публичными (содействие занятости, социальное партнерство, надзор за соблюдением трудового законодательства, разрешение трудовых споров), а равно наличие в публичном праве специфических последствий принятия гражданина на работу по трудовому договору (например, обязательность социального страхования работника) по сравнению со сходными гражданскими договорами, с которыми подобные последствия не связываются, не должны вводить в заблуждение относительно характера трудовых отношений: они опосредствуют возмездное перемещение материальных благ, возникают, регулируются, изменяются и прекращаются на основе соглашения сторон, ни одна из сторон не обладает публичной властью в отношении другой, – все это позволяет их отнести обязательственным отношениям, возникающим из гражданско-правового договора.


Иные отрасли права[править]

Особое положение в структуре права в целом и по отношению к ч. п. занимают жилищное, земельное, лесное, водное, горное право. Каждое из этих образований включает нормы как публичного права, регулирующего пределы включения соответственно жилища, земельных участков, лесов, вод, участков недр в гражданский оборот и устанавливающего порядок государственного управления в соответствующих сферах, так и ч. п., регулирующего (в пределах установленной публичным правом оборотоспособности) вещные, обязательственные и наследственные отношения, возникающие по поводу указанных объектов.

Между тем каждая из указанных отраслей, заимствуя нормы гражданского законодательства, претендует на приоритет перед ним в своей специальной сфере (см., напр., ст. 5 Жилищного кодекса Российской Федерации), тогда как предпочтительнее было бы подчинить публичные отношения в соответствующих областях особым правовым режимам, обусловленным спецификой объектов правового регулирования, а частные отношения (в той мере, в какой они допускаются публичным правом применительно к данным объектам) урегулировать специальными нормами гражданского права, обозначив их как таковые в текстах норм, содержащихся за рамками кодифицированного акта гражданского законодательства.

Исходя из того, что ч. п. регулирует весьма разнообразные (хотя и в глубине своей однородные) области общественных отношений и соответственно этому может быть структурировано на несколько отраслей, И. А. Зенин верно заметил, что точнее было бы говорить не о дуализме, а о плюрализме ч. п. [Зенин И. А. Гражданское и торговое право современной Испании // Вестник МГУ. Сер. 11. Право. 1989. № 2. С. 64 (приводится по: Ровный В. В. О проблеме дуализма в праве: (Вопросы истории и теории) // Сибирский юрид. вестник. 1998. № 2. С. 22)].


Критерии структурирования частного права[править]

Весьма своеобразный принцип структурирования ч. п. предложил Н. В. Разуваев, выдвинувший синтаксический и прагматический критерии. Первый из них заключается в установлении на разных участках частноправового пространства «соотношения норм различных видов – дозволительных, обязывающих и запрещающих», определяющего разграничение внутри частноправовой сферы между «гражданским и семейным [правом. – С. Г.], гражданским и торговым и т. д.», равно как разграничение между конституционным и административным, административным и уголовным правом внутри публично-правовой сферы, а второй – в установлении приоритетности правовых ценностей (из предложенного В. С. Нерсесянцем набора – свобода, равенство, справедливость [см., напр.: Нерсесянц В. С.: 1) Философия права. М., 1999. С. 17–28, 35–39 и др.; 2) Общие проблемы юридической аксиологии // Политико-правовые ценности: история и современность. М., 2000. С. 12–30; 3) Общая теория права и государства. М., 2002. С. 75 и др.]) применительно к различным отраслям (например, гражданскому, в котором преобладает ценность свободы, или семейному, в котором основной ценностью выступает равенство) с приданием одной ценности статуса основной, а двум другим – статуса конкретизирующих внутри одной подсистемы права [см.: Разуваев Н. В. Правовая система и критерии отраслевой дифференциации права // Правоведение. 2002. № 3. С. 31–55]. Анализируя указанные предложения Н. В. Разуваева, следует отметить, что изучение различий правовых режимов отраслей как с точки зрения соотношения дозволений, обязываний и запретов, так и с точки зрения соотношения правовых ценностей является перспективным направлением в развитии как общей теории права, так и отраслевых юридических наук, способным выявить новые или по-новому оценить уже известные свойства, присущие различным элементам структуры права, однако указанные проявления своеобразия отраслей будут иметь характер именно свойств, обусловливаемых другими (в первую очередь – предметными) особенностями рассматриваемых правовых образований, а не признаков отраслей и уж тем более не критериев их разграничения, т. к. предложенные Н. В. Разуваевым семантический и прагматический подходы не исключают зависимости результатов разграничения отраслей от субъективного усмотрения (основанного на особенностях мировоззрения, правосознания, иных факторах) исследователя, их применяющего.

Наиболее экстравагантную версию структурирования ч. п. предложил А. А. Кононов. По его мнению, «базовые отрасли права ... связаны по принципу диалектической триады (тезис, антитезис, синтез). Гражданское право (тезис) определяет меру (границы) свободы активной деятельности лиц (активного получения благ). Право социального обеспечения (антитезис) ограничивает меру пассивного получения благ. Личное право (синтез) снимает противоречие активного и пассивного получения благ и осуществляет качественный переход к иной мере, которая в первом приближении может быть определена как социальный стандарт личности. Оно регламентирует жизненно важные социальные потребности ... человека..: в семье, жилище, образовании, безопасных условиях труда и окружающей среды, в других необходимых компонентах социальных институтов» [Кононов А. А. Общенаучная концепция системы права // Правоведение. 2003. № 3. С. 16–17]. В предложении А. А. Кононова хорошо просматривается попытка подражания подходу Г. В. Ф. Гегеля к структурированию правовых явлений при их освещении и анализе в «Философии права», который был подвергнут критике еще в XIX в. Ф. А. Тренделенбургом, отмечавшим смешение немецким классиком чисто логического перехода мысли от одного понятия к другому с реальным творческим процессом [см.: Трубецкой Е. Н. Лекции по истории философии права // Труды по философии права. СПб., 2001. С. 277]. Оценивая указанные особенности философии права Г. В. Ф. Гегеля, О. В. Мартышин отмечает, что в «в диалектике Гегеля немало спорного, непоследовательного и подчас надуманного»: «если сам по себе закон единства и борьбы противоположностей дает логически стройное объяснение механизма развития, то раскрытие конкретных противоречий в разных областях бытия посредством конструирования триад иногда выглядит произвольным» [История политических учений / Под общ. ред. О. В. Мартышина. М., 2002. С. 243–244].

Очевидно, что повторение подобной попытки исследования и структурирования элементов системы права спустя без малого два века не может привести к более логичным результатам. Если у Г. В. Ф. Гегеля в триаду «нравственности» были объединены семья, гражданское общество и государство, то в общенаучной концепции А. А. Кононова в ч. п. оказываются объединенными наряду с гражданским, семейным, жилищным и трудовым правом публично-правовые по своим признакам право социального обеспечения и экологическое право, что не находит своего подтверждения в позитивном праве.

Таким образом, при структурировании ч. п. нет оснований отказываться от критериев предмета и метода правового регулирования, традиционно используемых правовой наукой.