Хьюстон Стюарт Чемберлен:Еврейский вопрос

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

Еврейский вопрос



Автор:
Хьюстон Стюарт Чемберлен









Предмет:
Еврейский вопрос
О тексте:
Из книги Хьюстон Стюарт Чемберлен Евреи, их происхождение и причины их влияния в Европе. — СПб.: Издание А. С. Суворина, 1906.>


Пиши я сто лет тому назад, — мне едва ли представилась бы надобность посвятить здесь вопросу о появлении евреев в истории Европы много страниц. Не подлежите сомнению, что и тогда их причастность к возникновению христианства заслуживала бы серьезного внимания в виду проникновения таким путём в Европу особого, окончательно чуждого арийскому племени, духа; то же относится и к той экономической роли, которую они играли в продолжение всех веков христианской эры; но тогда было бы достаточно упомянуть об этих предметах при случае, — распространяться о них дольше было бы излишне. Но с тех пор произошла большая перемена: теперь евреи играют как в Европе, так и всюду, куда проникли европейцы, другую роль, чем столетие тому назад. Как бы мы ни думали об истории их прошлого, история их настоящего фактически занимает в нашей жизни такое видное место, что мы не можем отказать ей в нашем внимании. Не взирая на выдающуюся гуманность Гердера, он говорить: «Еврейский народ остался и навсегда останется в Европе народом азиатским,— чуждым нашей части света, по его собственному признанно, неразрывно связанным с тем Ветхим Заветом, который был дан ему под другим, отдалённым от нас небом». Это совершенно справедливо. Но именно в течение XIX-го столетия этот чужой нам народ —навсегда чужой, потому что он, по столь меткому выражению Гердера, неразрывно связан с чуждым всем остальным народам и враждебным им законом, — стал несоразмерно важной составной частью нашей жизни, имеющей в некоторых областях её несомненно решающее значение. Уже сто лет тому назад тот же деятель должен был признать с грустью, что «менее цивилизованный нации Европы являются добровольными рабами еврейского лихоимства». В настоящее время он был бы в праве утверждать это о наибольшей части всего цивилизованного Mipa вообще. Но обладание денежными капиталами само по себе далеко ещё не главное; наши правительства, наша наука, наша торговля, наша литература, наше искусство — почти все отрасли нашей жизни обратились в большей или меньшей степени в добровольными рабов еврейства и влачат за собой цепи, которыми они скованы, если не всецело, то в значительной мере. При этом подчеркнутый Гердером «чуждый» элемент выступает всё рельефнее и рельефнее; столетие тому назад о нём лишь только догадывались: теперь он проявил себя на деле и доказал свою устойчивость,—он бросается в глаза даже самому невнимательному наблюдателю. Побуждаемый к тому идеальными стимулами, индоевропеец дружелюбно открыл врата: еврей ринулся в них подобно врагу, взял приступом все позиции водрузил знамя своего навеки чуждого нам «я» над брешами, пробитыми им в нашей самобытности, чтобы не сказать—на её обломках.

Но следует ли за это поносить евреев? Это было бы столь же неблагородно, сколь недостойно и неразумно. Евреи заслуживают удивления, потому что они действовали с абсолютной уверенностью сообразно логике и сущности своей самобытности; никогда увлечение гуманными мечтами (которым евреи отдавались всегда лишь постольку, поскольку это было выгодно для них) не отуманивало их настолько, чтобы они забывали из-за них хоть на мгновение святость физических законов. Посмотрите, с каким неподражаемым мастерством они сумели использовать закон «чистокровности» в видах распространения своего господства; родовой ствол остаётся неприкосновенным, ни одна капля чужой крови в кого не проникает; ведь в Торе оказано: «Сын блудницы не может войти в общество Господне, и десятое поколение его не может войти в общество Господне» (Второзак. ХХШ, 2). Но вместе с тем тысячи побочных ветвей отсекаются и служат средством для заражения индоевропейского племени еврейской кровью! Если это будет продолжаться так еще несколько столетий, то в Европе останется лишь один чистокровный народ — еврейский, все остальные обратятся в стадо псевдоевропейских ублюдков, и притом это несомненно будет народ выродившийся как в физическом, так и в нравственном и умственном отношеbях. Ведь даже великий друг еврейства—Эрнест Реннан, признался: «Я первый готов признать, что семитическое племя, сравнительно с индоевропейским, действительно низший тип проявления человеческой природы». А в одном из своих лучших, хотя, к сожалению, и мало известных трудов, тот же ученый говорит: «Ужасающее однообразие семитического духа сжимает человеческий мозг, закрывает к нему доступ всех идей высшего порядка, всякого более тонкого чувства и делает невозможным всякое разумное исследование, чтобы поставить его лицом к лицу с вечной тавтологий: Бог есть Бог»); дальше он доказывает, что будущность культуры обеспечена только в том случае, если христианская религия, при своём дальнейшем развитии, разойдется «с духом еврейства» и «индоевропейский гений» будет приобретать все большее и большее значение на всех поприщах. Смешение это, следовательно, ведёт к несомненному вырождению: это справедливо как относительно еврея, характер которого слишком чужд нашему, — устойчивее и сильнее его, — чтобы обновиться и облагородиться путём притока германской крови в иудейское племя, так и относительно европейца; последний, конечно, может лишь проиграть через скрещивание его с «типом низшего порядка» — я предпочел бы сказать: с столь неоднородным с нами типом. Но в то время, как это смешение продолжает осуществляться, великое коренное племя чистокровных евреев остаётся нетронутым. В начале XIX столетия Наполеон обратился к совету еврейских старшин с ультиматумом и потребовать безусловного смешения евреев с остальной нацией; он был недоволен тем, что, невзирая на эмансипацию, евреи продолжали высокомерно держаться прежней своей обособленности, и разгневан той жадностью, с которой они, в качестве ростовщиков, продолжали пожирать его Эльзас, хотя им уже были открыты все дороги к другим поприщам; депутаты французского еврейства приняли все предписанные им пункты, за исключением одного, а именно: они отвергли тот из них, который имел в виду неограниченное право евреев вступать в брак с христианами. Что касается до своих дочерей, то они им разрешали вступать в брак с лицами, не принадлежащими к еврейской нации, сыновьям же — нет; диктатор Европы был принуждён уступить. В этом и заключается тот удивительный закон, на котором зиждется истинное еврейство. В строгом смысле говоря, закон совсем не допускает брака между евреями и лицами не еврейского происхождения; во Второз. гл. VII, 3 написано: «Дочери твоей не отдавай за сына его, и дочери его не бери за сына твоего»; но вообще значение придаётся лишь последнему требованию; так, например, в Исход Моисея гл. XXXIV, 16 запрещается лишь сыновьям брать в жёны дочерей из чужого племени, а не наоборот; у Неемии же (XIII) после повторения обоих запрещений указывается, как на «грех перед Богом», лишь на брак сына с иноплемённой женщиной. И это действительно единственно правильный взгляд на вопрос.


Путём брака еврейской девушки с «гойем» чистокровность еврейского племени нисколько не нарушается, тогда как последнее через это пускает корни в чужом лагере; брак же еврейского юноши с дочерью «гойя», напротив, «делает святое семя подлым», как об этом резко выражается книга Ездры гл. IX, 2). Если бы даже — допустить, что такая дочь «гойя» перешла в иудейскую веру, то и это оказалось бы бесполезным: древнейшему закону понятие о таком переход в еврейство было окончательно чуждо (и это основательно) — ведь дело здесь касается чисто физических условий продолжения рода; новейший же закон говорит с завидной проницательностью: «Прозелиты (то есть новообращенные) столь же вредны еврейству, как нарывы — здоровому телу». Таким образом сохранилась и сохраняется доныне чистокровность еврейского племени: девушки из семьи Ротшильдов выходили и выходят замуж за баронов, графов, герцогов и князей; они, без дальнейших околичностей, принимают крещение; но ни один мужской член этого рода никогда не вступал в брак с девушкой европейской расы; сделай он это, и ему пришлось бы покинуть дом своих отцов и прекратить всякое общение со своим народом.


Приведённым рассуждениям я в известном отношении предвосхищаю то, чему, собственно говоря, место дальше: но для меня было важно с самого начала и без дальнейших околичностей предупредить возражение, которого, к сожалению, всё еще можно ожидать с разных сторон, а именно, — что никакого «еврейского вопроса» не существует, из чего затем можно было бы вывести дальнейшее заключение, что появление евреев в нашей истории лишено всякого значения. Так, например, именно Ренан на старости лет любил утверждать, что еврейского народа совсем нет; это столь легкомысленная острота, что она даже не заслуживает опровержения. Другие в свою очередь говорят о религии: по их мнению, все дело заключается лишь в различии религиозных, воззрений. Говорящее это упускают из виду, что, если бы не было еврейского народа, то не существовало бы и еврейской религии. Но иудейская нация существует. Еврейская номократия (то есть господство закона) соединяет всех евреев, как бы они ни были разбросаны но всем странам света, образуя из них устойчивое, единое и несомненно политическое целое, в котором общность крови свидетельствует о их общем прошлом и служит для них залогом их общего будущего. Если даже некоторые составные элементы не чисто еврейского происхождения в тесном смысле этого слова, то мощь еврейской крови в связи с несравненной силой еврейской идеи так велики, что уже давно произошла ассимиляция этих чужих составных частей: ведь с того времени, когда евреи отказались от своей мимолетной склонности к прозелитизму, прошло уже почти 2000 лет. Правда, необходимо различать между евреями благородного происхождения и таковыми менее благородного происхождения; но то, что крепче всего спаивает отдельные части, есть (кроме постепенного их сплавления) — необычайная устойчивость еврейской национальной идеи.

Последняя достигает своего апогея в непоколебимой надежде на осуществление обещанного евреям Иеговой всемiрного владычества. «Наивные христиане» (говорить Ауэрбах в своей монографии о Спинозе) думают, что евреи отказались от этой надежды, но они глубоко ошибаются; ибо «существование еврейства обусловливается непоколебимой верой в пришестие Мессии», как недавно еще писал один из очень умеренных и либеральных евреев. Ведь вся еврейская религия зиждется на этой надежде. Иудейская вера в Бога, то есть то, что можно назвать «религией» этого народа и что действительно заслуживаешь это название (так как оно сделалось источником морали, достойной уважения), составляет лишь часть этой национальной идеи, а не наоборот. Поэтому утверждение, что существует еврейская религия, но нет еврейского народа, равносильно нелепости.

Итак, появление евреев в истории западноевропейских народов, без сомнения, связано в введением в неё определенного, резко отличающегося от всех европейских племён элемента, являющегося в известных отношениях их крайней противоположностью; элемент этот оставался существенно неизменным, тогда как европейские нации переживали самые разнообразные фазисы своего развития, и в течение всей своей суровой и часто жестокой истории ни разу не обнаружили слабости согласиться на предложения породниться с другими народностями; напротив, они считали и продолжают считать и в настоящее время соприкосновение с другими людьми для себя осквернением, опираясь при этом на усвоенную ими национальную идею, на своё национальное прошлое и на своё национальное будущее; это элемент, который, в силу непогрешимости своего инстинкта, проистекающей из строгого единства национального чувства, всегда глубоко влиял на других, тогда как наше духовное и культурное развитие всегда касалось самих евреев лишь только крайне поверхностно. Чтобы определить это в высшей степени своеобразное положение дел с европейской точки зрения, мы должны опять-таки привести слова Гердера: «Еврейский народ — народ чуждый нашей части света и навсегда останется таковым»; с еврейской точки зрения эта истина формулируется несколько иначе; она была выражена великим либеральным философом Филоном: «Одни лишь евреи люди в собственном значении этого слова». То, что еврей здесь изрекает тоном высокомерной расовой ненависти, высказано в более любезной форме великим Гёте, когда он отрицает общее происхождение евреев и индоевроарйцев от тех же предков, хотя бы и в самом далёком прошлом. Он говорить: «Мы не будем оспаривать у избранного народа чести его происхождения от Адама. Но у нас — других народов, несомненно, были и другие предки»