Игорь Богатырёв:«Чёрный шум», или Не верь ушам своим

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

Ни для кого не секрет, что, благодаря развитию средств массовой информации, плотным колпаком накрывающим ныне всю, без исключения, российскую аудиторию, потребитель этой самой массовой информации ныне прекрасно осведомлён не о реальных делах, а всего лишь об их пропагандистских фантомах, не о живых людях, а о неких их имиджах, разработанных специалистами той же пропагандистской машины. Благодаря СМИ, которые, в большинстве своём, лишь формально считаются объективными и независимыми, любое нелицеприятное действие реальных хозяев и любую отталкивающую личность в их рядах легко можно перекрасить, поменять чёрное на белое, а в результате создать именно такое «общественное мнение», которое требуется власть имущим. Ну, а любое реально произошедшее «неудобное» им событие, перекраске не поддающееся, можно просто замолчать. Причем замолчать предельно качественно, даже с переводом акцентов в наиболее выгодную для заказчиков сторону.

Шум по-таджикски[править]

Одним из наиболее распространенных технологий для этого является «шумовое подавление». При котором не только замалчивается неугодное, но, взамен ему, на потеху публике и на «всенародное обсуждение» выставляется событие иное, — потенциально интересное и близкое для обывателя, но предельно безвредное для власти. Технология эта, как впрочем и все остальные такого рода, известна с древнейших времен, но наиболее эффективной и доступной для властителей СМИ стала именно с появлением и развитием последних, — шутка ли, единым росчерком руководящего пера или звонком в соответствующую инстанцию заставить весь народ до пены у рта обсуждать одно, специально выбранное событие, напрочь при этом забывая обо всём остальном. В том числе и о том, о чём и «надо» забыть.

Примеров применения этой технологии за последние годы, когда практически все СМИ (и уж точно — те, что имеют обширную аудиторию) оказались подчинены, в той или иной степени, одному общему хозяину, — не счесть. Пожалуй, самым ярким из них можно назвать дело т. н. «таджикской девочки», убийство которой то ли было инициировано, то ли просто пришлось весьма кстати — аккурат спустя три дня после организованного чеченцами взрыва в московском метро. Результат этой «медиа-операции» ощущается и поныне — мало кто знает, как двигалось следствие о теракте, к каким выводам оно пришло, кто и какие сроки получил за смерть десятков невинных людей. Думается, если бы виновники и избежали суда — большинство когда-то «просвещённых» россиян этого бы и не заметило: настолько мощно перекрывали эту информацию стенания по девятилетней дочери таджикского наркоторговца. Ставшей без преувеличения знаменем борцов «за толерантность», читай — за русофобию, и всевозможной публики, называющей себя «антифашистами», но прочно зарекомендовавшей себя в качестве, лингвистически почти соответствующем такому наименованию, — антирусских фашистов.

Эта «подмена» полностью соответствовала требованиям, предъявляемым к постановкам такого рода. Девятилетняя девочка, ребенок, — кто из обывателей не заинтересуется и не возмутится его убийством? Что из того, что дети, и коренных, и некоренных национальностей гибнут в России ежедневно? Что из того, что подавляющее их большинство, в отличие от «таджикской девочки», не носят на себе дозы героина, выступая торговым агентом папаши-наркоторговца? Всё это можно, при необходимости, тоже замолчать. Можно даже подтолкнуть милицию к тому, чтобы искала она не реальных убийц, а мифических «русских фашистов». Результаты такого «следствия», вполне логично отвергнутые присяжными заседателями, можно использовать как аргумент против последних, — принимающих, мол, «неправильные» решения. А само убийство можно использовать как обоснование той самой «борьбы за толерантность и против ксенофобии», печальные результаты которой можно наблюдать по сию пору.

Шум по-эстонски[править]

В общем, — возможно всё. Была бы власть над «четвертой властью», — а она у главных внутрироссийских кукловодов имеется. В чём можно убеждаться систематически и регулярно. В том числе и в последние недели, когда в СМИ вновь поднялась волна «шумового подавления», основанная на так называемом «новгородском деле», и на событиях вокруг памятника «Бронзовому солдату» в Эстонии. Что именно они должны были подавить — мы обсудим в процессе разбора «полёта медиатехнологической мысли», пока же заметим, что оба они как нельзя лучше соответствовали требованиям, предъявляемым к подобным отвлекающим событиям.

Оба они затрагивают больные струны обывателя, — в первом случае речь идёт о судьбах ребёнка и его матери, во втором — о покушении на историческую правду, тем более — связанную с Великой отечественной войной, с Победой.

Оба они принадлежат к разряду «одно из многих». Как покушений на детей, трагических случаев с ними — более, чем достаточно; так и акций разного рода против памяти о войне — тоже немало, причём и на территории самой России. Эти два дела даже не выделяются из их числа какой-то особой циничностью или трагизмом.

Оба они либо не затрагивают имиджа власти вообще, либо даже способны принести ему дополнительную благостность. Новгородские события во всех смыслах далеки от Кремля и Старой площади, эстонские же дают заказчикам возможность даже проявить себя с положительной стороны. Хотя бы на словах. Ну, а реального дела при исполнении таких заказов может не предусматриваться вообще. Главное — не сделать что-то полезное, а — не допустить сделать чего бы то ни было неугодного, возможно — совсем в другой плоскости, от которой и необходимо отвлечь внимание широкой публики.

Как оно и произошло в деле о «Бронзовом солдате». Событие это, без сомнения вполне достойное всяческого порицания на всех уровнях, было далеко не единственным в ряду подобных. Точно так же, а иногда и менее цивилизованно, их сносили и сносят и в других странах Восточной Европы, СНГ и даже в самой России. Достаточно вспомнить хотя бы Ставрополь или подмосковные Химки, которые почему-то не вызвали столь мощной медиа-атаки, как в эстонском случае. Которая, в свою очередь, не получила никакого действенного продолжения, — вроде бы, для доверчивого обывателя, напрашивающегося. Власть ограничилась стандартными заявлениями об «обеспокоенности» и «озабоченности», а заявления отдельных политиков-бизнесменов и коммерческих структур о «прекращении отношений с Эстонией» выглядели более популистскими. В некоторых случаях — из-за явной мизерности такого «сотрудничества», в некоторых — из-за отсутствия объективных, доказательных свидетельств его прекращения. И правда — кто же из политической или экономической «элит» захочет терять в своих собственных деньгах? Ну, а всевозможные акции шантрапы из подведомственных власти так называемых «молодежных движений», активно проводившиеся под окнами эстонских посольств и консульств, на ведущих в Эстонию магистралях, и даже в самой Эстонии, носят явно заказной характер. Потому и рассматривать их можно только в качестве очередной искусственной «поддачи пара» в инициирование обсуждения этого вопроса. Пара — в конечном счёте ушедшего-таки в свисток. Как и планировалось.

Несомненно, в результате реализации такой технологии, власти в данном случае удалось получить сразу как минимум два положительных для себя результата, — не только показать себя (пусть — голословно, но всё же) защитником памяти павших, но и попутно отвлечь внимание населения от аналогичных беззаконий, творящихся на территории самой России или «дружественных» стран. Был, вероятно, и ещё один, — о котором мы поговорим дальше.

Пока же рассмотрим второе, так называемое «новгородское дело», — к слову сказать, раскрутка которого началась даже чуть раньше эстонского. Оставили же мы его «на десерт», для более подробного рассмотрения, по той причине, что оно, судя по всему, используется в реализации не только описываемой нами технологии «шумового подавления», но и ещё одной, не менее интересной и важной, технологии оболванивания населения. Впрочем — и не только населения.

Шум по-новгородски[править]

Напомним вкратце суть событий. 21-летняя жительница Великого Новгорода Антонина Фёдорова обвиняется в покушении на убийство своей трехлетней дочери, свидетелем которого был 11-летний мальчик, видевший, стоя на лестничной площадке четвёртого этажа, то, что происходило в районе третьего. А именно — как Фёдорова просунула ребёнка сквозь перила, подержала и отпустила. На основании показаний этого свидетеля, а также ряда других показаний, косвенно подтверждающих, что такое развитие событий нельзя расценивать, как невозможное, она, хоть и с некоторой задержкой, но была заключена под стражу. Сразу после этого её сожитель — московский журналист, — посредством своего Интернет-блога призвал общественность защитить Фёдорову, добиться освобождения её из-под ареста, да и вообще оправдания. Апеллируя при этом двумя аргументами, — непритязательным «этого не может быть, потому что не может быть никогда» и утверждениями, что «свидетелю нельзя верить». Последнее он пытался подкреплять целым рядом предположений, последовательно — о невозможности увидеть происходящее с той точки, о плохом зрении свидетеля, о его «ненормальности», «фантазии» или «заинтересованности». Все они оказались опровергнуты в скором времени как данными следствия, так и материалами независимых расследований.

Однако, вопреки ожиданиям, медиа-волна не угасла, а, наоборот, набирала силу, — к личным приятелям просителя из числа коллег по цеху активно присоединились представители тех самых — подконтрольных СМИ, а чуть позже — и сотрудники некоторых политтехнологических групп, которые чаще всего выполняют роль передаточного звена между «хозяевами» и подчиненными им медиа. Уже одно это не могло не привлечь к себе внимание объективных наблюдателей, заподозривших, что «что-то тут не так».

Если же рассматривать ситуацию непредвзято, и чуть более глубоко, сразу же бросается в глаза тот факт, что и это дело полностью соответствует требованиям «шумового подавления». Опять же задействован ребёнок и его «бедная» мать, — что не может не вызвать сочувствия у подавляющего большинства населения. Опять же это дело — одно из череды едва ли не ежедневно происходящих аналогичных, поднимать по поводу которых медиа-волну никто вроде бы раньше не стремился. Причём действующими лицами в них участвуют чаще всего отнюдь не некие монстры в женском обличии, а всего лишь замученные жизнью обыкновенные женщины, совершившие такие действия в состоянии стресса, аффекта, как говорят — временного умопомрачения. Никто не может утверждать, что то же самое не могло случиться и в Новгороде.

Наконец, это дело — точно так же, в полном соответствии с требованиями, абсолютно не касается власти и не способно нанести ей хоть какой-то ущерб. В самом деле — как может отразиться на благополучии обитателей территории внутри Садового кольца локальный конфликт между новгородскими следователями, прокурорами и группой журналистов? Никак! При любом исходе дела.

Однако, шум поднялся неимоверный, информация об этом деле, причём под вполне определённым углом зрения, а именно — «молодую мать незаслуженно обижают!» — обошла практически все печатные, электронные и сетевые СМИ, — в первую очередь именно «подведомственные», включая и федеральный уровень. И особенно удивляет даже не то, что множество внешне вроде бы не самых глупых людей, забыв про живого и вполне здорового во всех смыслах свидетеля, начали послушно подпевать тем, кто призывает этому свидетелю не верить, ничем внятным это не аргументируя. Бог, как говорится, с ними. Куда более привлекает внимание активное участие в этом деле именно структур, специализирующихся на медиатехнологиях, причём — участие именно на стороне «бедной матери». К чему бы это?

А ответ может оказаться достаточно простым. Возможно, многие из осведомлённых читателей уже заметили, что «новгородское дело» практически копирует по своему сюжету взаимодействий с медиа недавнее «дело Иванниковой». Напомним, — тогда суд, под давлением армянской диаспоры, был намерен признать виновной и приговорить к реальному сроку заключения москвичку, которая, оказывая сопротивление насильнику-армянину, нанесла ему удар ножом в ногу, по случайности — оказавшийся для него смертельным. Только вмешательство СМИ, придавшее этому делу широкую огласку, заставило суд полностью выполнить требования закона и вынести приговор на основании не чьих-то субъективных требований, основанных на всё том же, знакомом «этого не может быть, потому что не может быть никогда», а — на объективных данных следствия, доказательной базы. Иными словами — медиаподдержка в тот раз заставила суд принять объективно обоснованное решение.

Кстати, — заметим, что уровень участия СМИ в деле Иванниковой на её стороне был обратно пропорционален приближенности того или иного издания к власти. Более всего говорили о нём именно относительно независимые медиа, подконтрольные же предпочитали отмалчиваться, либо давать расплывчатые комментарии. Что вполне естественно, поскольку то дело в достаточной степени было неприятно властям. Медиатехнологические же структуры вообще предпочитали не обращать на него внимание.

Коренное отличие «новгородского дела» от «дела Иванниковой» в том, что у него сменился знак. На противоположный. Если ранее медиа выступали на стороне закона, данных следствия, доказательной базы, то теперь они выступили против них. И это — вполне может оказаться своего рода «обкаткой» технологии оказания с помощью СМИ влияния на суд (или — не только на суд), причём — в сторону, противоположную наличествующим объективным данным. В каких именно судах, процессах, иных ситуациях, эта технология может быть применена в будущем — можно только догадываться. А пока надо констатировать, что некоторые плоды она уже принесла, — Фёдорова к настоящему моменту освобождена из-под стражи и даже намерена жаловаться на «незаконное» заключение под арест. Нам же остаётся надеяться на то, что окончательный суд вынесет своё решение на основании только и исключительно объективных данных, а не эмоций, и не голословных заявлений..

Чистим уши[править]

Вот такое «шумовое подавление». Осталось ответить на один, небольшой, но по сути главный вопрос, — против чего именно оно было направлено? Ответ на него получить довольно просто, — хронологически проследив появление в медиасфере тех или иных волн, инициирующих громкое обсуждение. Технически сделать это несложно, тем более, что количество особо значимых, и особо неприятных для власти событий, которые «достойны» того, чтобы их «глушить», не так уж и велико. А, прослеживая их, можно убедиться, что инициированная «раскрутка» новгородского дела, а вслед за ней — и эстонского, последовала вскорости после того, как старательно раскрученная теми же подконтрольными СМИ версия «побега от правосудия» капитана Ульмана и его группы, получила неожиданный противовес в виде заявления депутата Госдумы, лидера движения «Родина-КРО» Дмитрия Рогозина об их возможном похищении. Стоило Рогозину, а вслед за ним и крайне небольшому числу СМИ, усомниться в однозначности «побега», — как поднялась новгородская, а затем и эстонская волна. Случайно ли? Ведь — многие ли теперь в курсе дела Ульмана, многие ли помнят о его исчезновении, многие ли задаются вопросом — куда он исчез, как, почему, и жив ли он вообще?

Надо сказать, что тема межнациональных отношений, в первую очередь — отношений к Чечне и выходцам из неё, — выглядит на данный момент максимально болезненной для власти. СМИ молчат о «кондопогских» делах, ставропольские Интернет-ресурсы, дававшие объективную информацию о причинах и следствиях недавней массовой драки с чеченцами, частью закрыты, частью ограничили свои обсуждения. Вполне вероятно, что в самые ближайшие дни нас ждёт новая искусственная «медиа-волна», призванная «заглушить» все происходящее в том регионе. Что это будет? Да всё, что угодно — от какого-нибудь очередного Киркорова и «розовой кофточки», до, слепо вырванного «из общего ряда» и раскрученного, в принципе рядового происшествия. В общем — очередной «черный шум», — так же, как и белый, не несущий в себе никакого содержания, но созданный специально, чтобы подавить то, что слышать не рекомендовано властью.

Что ж, будем работать в обстановке «повышенной зашумлённости». Главное — не поддаваться, и не снижать внимания. Хотя молоко за вредность теперь не дают…

См. также[править]