Как чёрт едва не оженил сорок монахов

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

Как чёрт едва не оженил сорок монахов


Автор:
Македонская народная








Язык оригинала:
Македонский язык



Близ некоего монастыря был колодец, — на всю округу славился он своей чистой, прозрачной водой. И кто ни пройдёт, обязательно с пути свернёт, чтобы водицы из колодца испить да посидеть под старой тенистой ольхой, что с незапамятных времен росла на том месте. А как выпьет в жару холодной воды, добрым словом помянет монахов за то, что колодец тут вырыли и много других благих дел сотворили.

Монахов в монастыре было немного, только со́рок человек, вели они жизнь святую, соблазнов не ведали и богу всем сердцем служили.

Ужасно злились на них черти, а чертей в тех краях водилось тьма-тьмущая. Каких только каверз они не строили монахам! Да всё понапрасну: монахи то были почти что праведники.

На старой ольхе, у колодца, собирались по ночам черти. Как только пробьёт двенадцать, являлся их строгий начальник по имени Вельзевул, и черти давали ему отчёт во всех своих плутнях. Вот как-то ночью собрались черти и стали перед Вельзевулом ответ держать.

— Эй, ты! Говори, что делал сегодня! — сердито спросил Вельзевул одного вертлявого чертёнка.

— Поссорил двух братьев, — ответил чертёнок. — Братья подрались, старший выколол глаз младшему и за то в тюрьму угодил. А я уж судью подучу, чтобы парня повесили: останется после него шесть бездомных сирот.

— Ну что ж, молодец! — похвалил Вельзевул. — Пускай у тебя на вершок подрастут рога. Эй, черти, подать ему стул, принести чубук — пусть покурит... Достоин!.. А ты? Ты что сделал? — спросил Вельзевул у второго.

— Я сына поссорил с отцом, и сын прикончил папашу, да и повесился: жалко родителя стало.

Улыбнулся Вельзевул.

— Ну что ж, молодец! — Эй, дайте-ка парню чубук... Нет, нет — мало!.. Подать наргиле — пусть покурит. Достоин!.. А ты? — спросил он третьего. — Ты что-нибудь сделал сегодня?

— А я, господин, нынче митрополита завлёк к потаскухам. Его там изловили да прямо в тюрьму. И чтобы спастись от позора, владыка принял турецкую веру.

Просиял Вельзевул.

— И ты молодец! Ты — герой! Подайте немедленно кресло! И дайте чубук — пусть покурит!.. И — кофе!.. А ты?.. Ты что делал сегодня?

Четвёртый замялся.

— Да я... Я так... понемножку... Пустяки... Подстрекнул одного запивоху жену убить. Без жены то — быстрей промотается парень.

— Ну что ж, хорошо. Но до стула ещё не дорос, — отвечал Вельзевул.

Так он всех чертей опросил и каждому выдал награду — по заслугам.

А черти, известно, завистливы очень. Всяк старался собратьев своих перещеголять, схватить магарыч покрупнее. Так-то они и соперничали.

И вот один старый искушенный чёрт возмечтал такую великую пакость сотворить, чтоб сам Вельзевул удивился и в кресло его посадил. Думал чёрт, думал и придумал наконец! Решил пойти в монастырь и сделаться игуменом. Узнал он, что старый игумен недавно скончался, а нового не назначили. Ну вот, и решил он вконец осрамить монахов: пускай каждый из них оженится — вот грех-то будет!

Обернулся чёрт бородатым монахом, надел долгополую рясу, тихоней, смиренником представился, — кажется, и глаз-то поднять не смеет, мухи и той не обидит! Ну, словом, святее и быть невозможно.

Увидели монахи его добродетели и говорят: нужно бы этого старца игуменом поставить. Писание знает он лучше всех, устав монастырский блюдет строго, на каждой беседе монашеской умный совет подаёт. Решили они — пусть будет над ними владыкой. А чёрту того и надо было!

Ну вот, забрал он понемножку все монастырские дела в свои руки, приказывать стал монахам, что кому делать, а как соберутся они в трапезную вкушать пищу — толкует им на свой лад слово божье: это, мол, вот так, а это — вот этак... И наконец стал учить, что нужно монахам скорее жениться, — тогда дьявол не сможет их больше грехом вожделенья смущать. И много тому из Писания примеров привёл. А жены, сказал, пусть монашками станут. Он, дескать, и сам бы женился для примера, да стар.

Вот так искушал их проклятый чертяка. И что ж! День ото дня разгоралась искра соблазна в сердцах монахов, что помоложе. А за слепой молодёжью и старшие потянулись. Настал день, когда вся братия явилась к игумену, и все в один голос сказали:

— Желаем жениться.

Силен, видно, был этот чёрт, раз ухитрился сбить с панталыку таких монахов, благочестивых и кротких, чуть ли не святых. Да ещё как сбил! Они и его самого молили жениться — пусть, мол, невесту себе выбирает постарше, а им помоложе подыщет. Ну, чёрт поломался немножко для виду, да и согласился.

Стали совещаться — кому идти за невестами. А дьявол-игумен берёт на себя все заботы.

— О чада любимые! Обойду со́рок деревень и в каждой подыщу по красавице девушке — в жёны вам. А знаете вы, почему деревень будет со́рок?

— Не знаем, отче! — отвечают монахи.

— Ну, я вам скажу. Хочу, чтоб вы всюду родных завели и не были больше подобны бесплодному корявому дубу.

Такими речами он окончательно склонил монахов к женитьбе.

Как-то раз встал он спозаранку, собрался в доро́гу и вышел из стен монастырских. Монахи с великим почётом его проводили и принялись ждать: что, мол, дальше-то будет? А чёрт из села в село, из деревни в деревню, и все улещает матерей да отцов: отдайте, мол, дочку в невесты монаху, она и сама непорочной монашенкой станет. Вот так в сорока́ деревнях со́рок девиц и набрал. Родители — шасть в монастырь, спросить, правда ль можно монахам жениться. Услышав, что можно, ушли восвояси, да ещё и других убедили, что нет в том никакого греха.

Дивились миряне: да как же, мол, закон разрешает монаху жениться! Но дьявол всем мозги затуманил, и стали люди говорить: это вовсе безгрешно!

А чёрт-настоятель воротился назад, собрал всех монахов и каждому сказал, на какой из девиц тот жениться обязан — имя невесты сказал и названье деревни. Как узнали черноризцы, что игумен пригожих девиц им сосватал, остались очень довольны и в пояс ему трижды поклонились.

Немного спустя чёрт-игумен собрал всех монахов и велел им готовить деньги: пора уже́ делать невестам подарки, таков, мол, в деревнях обычай.

Ну, вынули деньги монахи, отдали. Игумен отправился в город, купил там подарков — для каждой девицы особые, точь-в-точь такие, каких пожелали родные невесты. Подарки взвалил на телегу, привёз в монастырь. Назначил он монаха постарше поехать по сёлам и всех девушек одарить: одной — шаль и серьги, другой — ожерелье и пряжки, а третьей — цветной поясок, сапожки всякие, шубу... Ну, словом, всё как было условлено. Монах потихоньку запряг лошадёнку, положил на телегу подарки и под вечер двинулся в путь — подарки развозить по селам да девушек предупредить, чтобы готовились к свадьбе, а свадьбу назначили через со́рок дней.

Вот выехал в поле монах, осенил себя крестным знаменьем. Как раз в эту пору увидел его один из чертей. Не знал он ничего о затее чёрта-игумена, не ведал о его замысле. Ну, вот и решил он, по злобе исконной против монахов, сбить с толку возницу, отвести от дороги. Крутил да вертел его так, что несчастный и впрямь в трёх соснах заблудился и увяз вместе с возом в болоте.

Тут чёрт мгновенно исчез, а старый монах диву дался — как же это случилось, ведь вон монастырь-то — близёхонько! Отпряг он коня, стал телегу тащить из болота... Куда там! Потянет, рванет, а телега всё глубже уходит в трясину, — болото-то было бездонное! Ой, беда! Стал ждать, не поможет ли кто из прохожих. Никто не идёт! Хотел возвратиться назад, в монастырь — да ведь стыдно! Решил подождать: может, утром кто-нибудь вызволит. А чтоб уберечься от диких зверей, монах решил пойти к колодцу, забраться на дерево и спрятаться там на ночь. Прибрёл он к колодцу, вскарабкался на старую ольху и притаился в листве.

Вот пробило полночь. Слетелись к ольхе, как обычно, все окрестные черти, явился и сам Вельзевул. Стал он расспрашивать — кто из чертей как напакостил нынче. Дошло наконец и до чёрта-игумена. Тот всё рассказал: как обвёл он монахов вокруг пальца, как убедил их жениться, как нынче отправил монаха с подарками по деревням и велел сказать, чтобы невесты готовились к свадьбам, — ну, словом, поведал всё, что он сделал. Как только он кончил, великою славой прославил его Вельзевул, велел принести парадный стул и лучший чубук дал, с большим янтарём, из чужих краёв привезённый.

— Ха-ха-ха! Вот позор, коль оженятся со́рок монахов! — сказал Вельзевул. — Да ты, друг, молодчага! Скажи только: что же ты делаешь в храме, когда «Отче наш» читают? Ведь это для нас, для чертей, хуже смерти!

— О, я придумал неплохо! — ответил ему черт-игумен. — Как только настает время читать «Отче наш», я вон выхожу, будто нужду справить, а потом возвращаюсь. Вот и вся недолга!

— Да ты молодец! — повторил Вельзевул. — Добейся своего, жени монахов, и я награжу тебя, милый, по-царски: громадные, ветвистые рога носить будешь.

Тут чёрт, одурачивший монаха-возницу, с перепугу забыл порядок — не стал дожидаться, пока его спросят, а тут же признался, как он нынче монаха, да ещё и с возом, в болото завёл.

— Ох, чтоб ты ослеп! — закричал чёрт-игумен. — Да ты понимаешь, болван, какую ты глупость содеял?

— Скорее бегите в болото! — крикнул чертям Вельзевул. — Повозку из трясины вытащить, лошадь хорошенько отмыть и пусть на лучшем лугу пасётся. А этому дурню немедленно всыпать! Пятьсот батогов ему! Живо!

А тут уж и ночь на исходе. Вскоре петух закричал. Сразу черти исчезли. Монах немедля пошёл в монастырь, да всё и рассказал. Лишь тут раскусили монахи, в чём дело! «Ох, грешники! Что мы хотели делать! Срам-то, срам-то какой! Господь бы нас наказал и обрёк на мучения адские!»

Припрятала братия старика возницу, коня увели с глаз долой, стали ждать. Вышел чёрт-игумен служить заутреню, всё идёт как по маслу, и вот пора уж читать «Отче наш». Игумен — к выходу, а монахи заперли все двери и окна и давай ладаном кадить. чёрт заметался, запрыгал — и лопнул, будто кто из пушки выстрелил: тррах!

Вот так-то спаслись монахи из адских когтей, постом и молитвами искупили свои прегрешенья, да и в награду за веру и стойкость в святцы попали.