Константин Крылов:Dixi/32: О национализме и империализме

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск


N [../index.htm <на сервер Традиция]

[0.htm <К ОГЛАВЛЕНИЮ]

32 2

КОНСТАНТИН КРЫЛОВ КАК
Я
УЖЕ
СКАЗАЛ
      О
НАЦИОНАЛИЗМЕ
И
ИМПЕРИАЛИЗМЕ

       

5
ОТ ИЛИОНА К РИМУ     Москва, 26 Декабря 1999 г.   Для начала, вспомним первоначальный смысл слов "национализм" и "империализм". Для нас сейчас "национализм" — это, прежде всего, желание устроить погром, а "империализм" — намерение кого-нибудь завоевать и покорить. Это не то чтобы совсем неправильно (не так уж редко национализм и империализм находят себе именно такое выражение), но, всё-таки, не в этом дело. Прежде всего, следует подчеркнуть, что всякие неприятные явления, происходящие на "межнациональной почве", далеко не всегда следует списывать по этой статье. Взаимная отчуждённость разных этносов, скрытая или открытая неприязнь, даже "межнациональные конфликты" — всё это можно называть какими угодно словами, но слово "национализм" тут не вполне уместно. Так, всеобщая нелюбовь к какой-нибудь особенно надоевшей нации, вовсе не означает, что её недоброжелатели "националисты". Зачастую они сами не являются "нацией". Например, если в большом космополитическом городе большинство жителей не любят, скажем, цыган, то это ещё не означает, что это самое большинство "настроено националистически". Ничего подобного. Скорее всего, эта пёстрая масса горожан вполне себе космополитична, да к тому же ещё и состоит из чёртовой дюжины разных народов; цыган же не любят за жульничество, вымогательство и мелкое воровство. Ничего специфически "национального" в этом чувстве нет. Точно так же жители того же самого города могут не любить, скажем, местную автоинспекцию, за вымогательство и поборы, но никому и в голову не придёт объяснять это "анархизмом". Точно так же, было бы смешно объявлять "русским националистом" какого-нибудь перебравшегося в Москву на заработки полуукраинца-полумолдаванина, громко возмущающегося ценами, установленными азербайджанцами на ближайшем рынке. Или в "антирусском национализме" — его же, злобно матерящегося по адресу московских ментов, заловивших беднягу за "проживание без регистрации". Не следует, кстати, усматривать "национализм" и в поведении русского, искренне возмущающегося "засильем" какой-нибудь нации на том же базаре, или, скажем, на телевидении. Здесь, скорее, имеет место неприятие чужого национализма, зачастую более характерное для имперского или космополитического сознания. Национализм начинается там, где вопрос о национальности становится вопросом о власти. Более того, национализм (равно как и империализм) — это определённая политика, политика "властей", не обязательно "государственных" (власти бывают всякие, и власть "духовного авторитета" зачастую весит больше, чем иная корона), но всё же именно властей, "политических сил". В этом смысле выражение "бытовой национализм" -заведомый оксюморон. Национализм — это всегда требование власти. Разумеется, было бы неверно сводить это требование к утверждению власти одного народа над другими #1 1. Национализм умеет работать и с более тонкими вещами. Национализм — это наделение властью неких самих по себе нейтральных институтов — таких, как язык, история, культура, религия, и т.д. А если точнее — использование всего этого в качестве орудий и инструментов власти, и одновременно — в качестве оснований для легитимации, утверждения и оправдания действий этой самой власти. Так, например, языковая политика Литвы или Украины — это, безусловно, инструмент националистической власти, орудие давления на население (и отнюдь не только дискриминируемых "русскоязычных", но и всех остальных). С другой стороны, обоснование тех или иных законодательных или властных мер какими-нибудь "народными обычаями", а тех или иных разовых акций — "требованиями народа", "обидами народа", "необходимостью восстановления исторической справедливости" — это использование национализма для оправдания действий власти, легитимизации её притязаний. Интересно проследить корни националистического modus operandi. В конечном итоге любой национализм сводится к апелляции к истории, к генезису, к происхождению, точнее говоря — к прошлому. Националистическая власть — это власть над историей, и от имени истории. При этом народ понимается как субстрат этого прошлого, точнее — как его носитель. Национализм всегда начинается с интереса к разного рода "древностям" (не всегда, разумеется, честному; некоторые "древности" иногда приходится изготавливать по мере надобности). Эти древности, обязательно или "славные", или "ужасные", служат источником восхищения и вдохновения, или (в случае "ужасных") — справедливого гнева и возмущения. Однако же,   восхищаясь или возмущаясь чем-либо, мы тем самым, оказывается, принимаем на себя определённые обязательства. Соответственно, тот, кто заставит (вдохновит или принудит) других людей восхищаться или возмущаться, тот, тем самым, сможет и заставить их принять на себя кое-какие обязанности. Как только этот факт обнаруживается элитой, национализм превращается в политику. Этот момент может показаться неясным. Но, в самом деле – представьте себе такую ситуацию. Допустим, вы неожиданно получили в наследство от дальнего родственника (чьим единственным наследником вам посчастливилось оказаться), прекрасный дом. Вы с радостью вселяетесь в него, перевозите туда свои вещи, делаете там ремонт, водите туда гостей. Однако, через некоторое время выясняется, что дом заложен, и вам придётся выплатить немалую сумму по закладной. Эта сумма так велика, что вы не стали бы покупать этот дом за такие деньги – но теперь ходу назад уже нет: начиная с того, что вы сами привыкли к новому жилищу, и не хотите возвращаться в старое, и кончая тем, что вам не хочется терять лицо перед знакомыми и друзьями, которых вы приглашали к себе в гости… Примерно в таком положении оказывается народ с открытием своего славного (или страшного) прошлого. Быстро выясняется, что он, народ, оказывается, кое-что должен этому прошлому ("памяти великих  предков", "национальному чувству", и прочим такого рода инстанциям) — а именно, соответствовать, быть достойным, не посрамить, не подвести, и так далее (например, "национально освободиться"). С другой стороны, это же самое прошлое даёт и некие права (по типу — "после того, что они с нами сделали, мы имеем право на…"). Разумеется, этот кредитор и одновременно источник прав, есть сама история (на практике её интересы представляет националистическая элита общества). В дальнейшем выясняется, что история является универсальной легитимизирующей силой, ибо с её помощью можно объяснить и оправдать всё что угодно. История открывает себя как неиссякающий родник власти: оказывается, в ней всегда можно найти повод для любых (ну, почти любых) действий, достаточно только потрясти какой-нибудь старой грамотой, или вспомнить старую легенду. Сама власть занимает место хранителя этого самого прошлого, которым и от имени которого она и управляет, или, иначе говоря, полномочного представителя этого самого "всеобщего кредитора и источника прав", то есть "предков", "исторического прошлого народа", и т.п. Иную стратегию  демонстрирует имперское сознание. Скажем сразу, что оно не менее исторично, чем националистическое, но его стратегия легитимации направлена не в прошлое, а в будущее. Империя — это предзаданное единство земель и народов, которые вошли в неё, или — рано или поздно — должны в неё войти. Будущее любой империи - это или весь мир (или та часть мира, которая по каким-то причинам представляется единственно важной и достойной внимания #2 2). В этом смысле история (в том числе, разумеется, и история входящих в Империю народов) принимается во внимание "постольку поскольку": понятно, что таковая существует, и с ней надо как-то считаться, но не более чем с любым другим техническим обстоятельством. Сакральное измерение эта история приобретает только в контексте имперского проекта, как история, направленная в будущее (разумеется — имперское будущее). Поэтому, кстати говоря, имперское прошлое совершенно не обязано быть "славным" — в том специфическом смысле слова, которое так любят националисты. Римляне, самый имперский из всех имперских народов, сами считали себя потомками троянцев. То есть — потомками побеждённых, причём побеждённых в самой знаменитой войне классической эпохи. (Победители в той войне, великолепные греки, остались националистами.) В заключение -последнее замечание. Националистическое государство - поскольку оно всё-таки является государством — не является полной противоположностью Империи. Противоположностью Империи является не столько "национальное государство", сколько Диаспора: множество народов (в идеале — все народы) в одном государстве против одного народа во многих (в идеале — во всех) государствах, объединённых только "единством происхождения", то есть общим прошлым, и основанной на этом прошлом властью. Национальное государство - это всегда компромисс. Dixi. Файл:Http://hits2.infoart.ru/cgi-bin/ihits/counter.cgi?E10&dixikrylovsite


[Файл:Http://1000.stars.ru/cgi-bin/1000.cgi?dixikrylovsite

[../index.htm <на сервер Традиция]

[0.htm <К ОГЛАВЛЕНИЮ]

[http://www.rossia.org/forum/ Форум

Россия
org
]