Павел Святенков:«Новые левые» как клиентела

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

История текста[править]

Опубликовано в Агентстве политических новостей 21 июля 2004 года.


«НОВЫЕ ЛЕВЫЕ» КАК КЛИЕНТЕЛА[править]

Оценивая положение новых левых, нужно исходить из ситуации в стране.

Россия переходит от псевдосословного общества, основанного на привилегиях, на льготах, к обществу классовому.

«Новые левые» в России отличаются от «старых» именно тем, что они возникают в ситуации классового общества. Наши коммунисты — это лоббисты старого, псевдосословного общества привилегий, общества льгот.

Они отстаивали не интересы рабочего класса, они отстаивали интересы «льготников». Льгота — это привилегия, если брать изначальное значение этого слова. К сожалению, наших пенсионеров нельзя назвать привилегированным сословием в полном смысле этого слова, они не герцоги и не графы, но суть явления близкая.

И когда теперь происходит отмена льгот, а КПРФ ничего этому не может противопоставить — ни на организационном, ни на лоббистском, ни на проектном уровнях, — старое левое движение сходит на нет. Однако новое левое движение производит несерьезное впечатление. Юрий Солозобов говорил, что гражданская война велась вдоль железнодорожных путей. Наблюдая методы наших новых левых, очевидно, что левая революция, скорее всего, будет идти рядом с кондитерскими фабриками.

Собственно, «новыми левыми» в политологическом смысле называют тех левых, которые используют методы, характерные для постиндустриального общества. Между тем ниша, которая открывается сегодня, благоприятна скорее для левых в их традиционном смысле, то есть для борцов за права трудящихся. Новые левые опережают свое время, пытаются представлять интересы общества, которого еще нет.

Таким образом, в левом движении затянувшийся пересменок. Старые левые дискредитировали себя и постепенно сходят с исторической арены. Новые левые силы себя еще себя не зарекомендовали ничем, кроме, разве что, политических стилизаций в духе «афро-кубано».

«Чегевара» — это, в сущности, боевая раскраска. Пока Чегеварой пугают. То есть я вынимаю из кармана Чегевару, предъявляю публике, и всем страшно. Но это уже первый шаг к борьбе, верно? И первый шаг к оппозиционности. Да, пока пугают, пока это выпендреж: пиджак, галстук, белая сорочка, разорвал на груди, а там Чегевара — и всем страшно.

Пока что новые левые выступают в малопочтенной роли кидателей тортов. Они б еще кидались рябчиками или ананасами. Буржуй все сжует, тем паче левую кондитерскую оппозицию.

Инфантилизм левого движения, конечно, не новость. Но важно понимать, что за этим феноменом стоит не только своя эстетика и психология, но и своя социология. То есть слой вполне реальных проблем поколенческой адаптации, «проблем молодежи», как принято говорить на протокольном языке.

В эпоху Ельцина существовала вертикальная мобильность, «социальный лифт». Лифт работал, потому что Ельцин разрешил приватизацию. За счет этого многие могли изменить свой социальный статус и кто угодно мог питать надежды на то, что он поднимется вверх стремительно и высоко. Сегодня собственность поделена, и это порождает проблемы вертикальной мобильности. Молодежь вообще и новые молодежные движения в частности наталкиваются на устоявшуюся систему отношений власти и собственности.

Лидер молодежного крыла «Родины» Олег Бондаренко недавно написал письмо, в котором говорил, что молодежи в современном обществе не дают прохода. Все ниши заняты.

Движение новых левых, которое сейчас возникло — это попытка воспользоваться сломавшимся социальным лифтом, оставшимся со времен 90-х годов прошлого века. Поскольку собственность распределена, а у крупных корпораций не может быть молодежных отделений (им все равно, молод ты или стар), эти люди идут в политику.

Группировки новых левых становятся сегодня политической клиентелой крупных политических группировок — не важно каких: пиарных или политических. Все мы прекрасно знаем, что молодежные организации могут переходить из одной партии в другую, и это никого не удивляет. Поскольку «новые левые» есть клиентела в самом прямом, феодальном смысле этого слова, они, естественно, могут менять хозяина, переходить от одного к другому, взыскуя вертикальной мобильности.

На Западе вопрос вертикальной мобильности во многом решен в конце 60-х годов в ходе студенческих революций. После «майской революции» (и всех связанных с ней процессов) общество стало более гибко относится к проблемам молодежи. Больше того, оно стало более «молодежным» по своим характеристикам. Очевидно, со временем России предстоит аналогичный процесс. Вопрос только в том, как быстро будут развиваться события. Быть может, в ожидании «майской революции» многие из нынешних новых левых обзаведутся внуками. Ибо прежде, чем возникнет постиндустриальное общество, должно возникнут общество индустриальное, с его классической классовой борьбой. Вопрос только в том, насколько такое общество задержится в России. Ведь пока что мы — сырьевая страна, а это значит, что индустриальный этап может затянуться.

Сегодняшняя молодежь осознает проблемы «социального лифта». Когда я учился в университете, мне не приходилось сталкиваться с разительным социальным неравенством. Конечно, студенты были из разных семей, но примерно одного социального слоя. Сегодня же между представителями нового имущего класса и остальными — пропасть. Пока ее осознала только очень незначительная прослойка молодежи, которая идет в политику. Подавляющему большинству наплевать.

Борис Межуев, исходя из своего преподавательского опыта, говорил, что современная молодежь очень полевела. Вполне возможно, что в ближайшие несколько лет молодежь осознает проблему вертикальной мобильности на рациональном уровне.

Но решить ее нынешние структуры новых левых принципиально не могут. Они слишком слабы, карнавалистки настроены и малочисленны. Маленькая клиентела никогда не станет мощным социальным движением.

Будущее за движением новых левых все-таки есть, потому что вопрос — как решать проблемы вертикальной мобильности — по-прежнему остается. Не устраивать же для каждого нового поколения тотальный передел собственности.

Быть может, они станут кузницей кадров для нового левого движения, которое возникнет, когда Россия превратится в классовое индустриальное общество (а произойдет это в ближайшие год-два). Тогда взыскующие вертикальной мобильности молодые люди займут позиции менеджеров в движении протеста, исходящем из низов нашего общества.