Иван Крылов:Стрекоза и Муравей

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
(перенаправлено с «Стрекоза и Муравей (Крылов)»)
Перейти к: навигация, поиск

Басни / Стрекоза и Муравей



Автор:
Иван Андреевич Крылов (1769-1844)







Прохожие и Собаки  • Лжец  >



Ссылки на статью в «Традиции»:

  • Ошибка: Часть “|Басни” запроса не была распознана. Результаты могут отличаться от ожидаемых.
  • Ошибка: Часть “/ Стрекоза и Муравей” запроса не была распознана. Результаты могут отличаться от ожидаемых.
  • Ошибка: Часть “]]” запроса не была распознана. Результаты могут отличаться от ожидаемых.
О тексте:
Басня написана не позднее мая 1808 г. Впервые опубликована в «Драматическом вестнике» 1808 г. Перевод басни "La Cigale et la Fourmi" Жана Лафонтена, который, в свою очередь, заимствовал её у Эзопа ‎(См. басню Жук и Муравей) . У Лафонтена не стрекоза, а цикада приходит за помощью к муравьихе, а не к мужчине-муравью.


     Басни. Книга вторая

     XII. Стрекоза и Муравей
 
     Попрыгунья Стрекоза
     Лето красное пропела;
     Оглянуться не успела,
     Как зима катит в глаза.
     Помертвело чисто поле;
     Нет уж дней тех светлых боле,
     Как под каждым ей листком
     Был готов и стол, и дом.
     Все прошло: с зимой холодной
     Нужда, голод настает;
     Стрекоза уж не поет:
     И кому же в ум пойдет
     На желудок петь голодный!
     Злой тоской удручена,
     К Муравью ползет она:
     «Не оставь меня, кум милой!
     Дай ты мне собраться с силой
     И до вешних только дней
     Прокорми и обогрей!» —
     «Кумушка, мне странно это:
     Да работала ль ты в лето?» —
     Говорит ей Муравей.
     «До того ль, голубчик, было?
     В мягких муравах у нас
     Песни, резвость всякий час,
     Так, что голову вскружило». —
     «А, так ты...» — «Я без души
     Лето целое все пела». —
     «Ты все пела? это дело:
     Так поди же, попляши!»
      
     <1808>

Цитата-комментарий[править]

«Всем известно, что великий наш баснописец И. А. Крылов заинтересовался басней французского поэта Лафонтена «Цикада и муравей». Надо сказать, что сам «Ванюша Лафонтен», в свою очередь, позаимствовал сюжет этой басни у великого грека Эзопа; от Эзопа к Лафонтену в стихи пробралось вместо обычного европейского кузнечика (по-французски «грийон») другое, особенно характерное для Средиземноморья, певучее и громкоголосое насекомое — цикада (la cigale, «ля сигаль» по-французски). Задумав перевести, или, точнее, переложить на русский язык эту басню, Крылов столкнулся с некоторыми затруднениями.

Лафонтен был француз. Он говорил и думал пофранцузски. Для него «муравей» был «ля фурми»; слово это во Франции женского рода. К женскому роду относится и слово «ля сигаль», означающее южную неумолчную певунью цикаду. Муравья (или «мураве´ю») французы, как и мы, испокон веков считают образцом трудолюбия и домовитости. Поэтому у Лафонтена очень легко и изящно сложился образ двух болтающих у порога муравьиного жилища женщин-кумушек: хозяйственная «мураве´я» отчитывает легкомысленную певунью цикаду.

Чтобы точнее передать всё это на русском языке, Крылову было бы необходимо прежде всего сделать «муравья» «муравьицей», а такого слова у нас нет. Пришлось оставить его муравьем, и в новой басне изменилось основное: одним из беседующих оказался «крепкий мужичок», а никак не «кумушка». Но это было еще не все.

Слово «цикада» теперь существует в нашем литературном языке, но оно проникло в него только в XIX веке, когда Россия крепко встала на берегах Черного моря, в Крыму и на Кавказе. До того наш народ с этим своеобразным насекомым почти не сталкивался и названия для него не подобрал. Народной речи слово «цикада» неизвестно, а ведь И. А. Крылов был великим мастером именно чисто народных, понятных и доступных каждому тогдашнему простолюдину, стихотворных произведений. Сделать второй собеседницей какую-то никому не понятную иностранку «цикаду» он, разумеется, не мог.

Тогда вместо перевода Крылов написал совсем другую, уже собственную, свою басню. В ней все не похоже на Лафонтена: Разговор происходит не между двумя кумушками, а между соседом и соседкой, между „скопидомом“ муравьем и беззаботной „попрыгуньей“ стрекозой.

«Не оставь меня, кум милый!» — пищит она.

«Кумушка, мне странно это!» — отвечает он.

Понятно, почему Крылов заставил беседовать с муравьем именно стрекозу: он вовсе не желал, чтобы разговаривали двое «мужчин» — «муравей» и «кузнечик». В результате же в басне появился странный гибрид из двух различных насекомых. Зовется это существо «стрекозой», а «прыгает» и «поет» «в мягких муравах», то есть в траве, явно как кузнечик. Стрекозы — насекомые, которые в траву попадают только благодаря какой-нибудь несчастной случайности; это летучие и воздушные, да к тому же совершенно безголосые, немые красавицы. Ясно, что, написав «стрекоза», Крылов думал о дальнем родиче южной цикады, о нашем стрекотуне-кузнечике.»

Лев Успенский: «Слово о словах», Глава 7, «Поступь веков»