Рождение

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

Рождение - появление человека на свет.

Идея материнства, понимаемая как обязанность рожать и воспитывать детей, готовила девушек к замужеству. Белые образы (С. Воронин).

Рождение детей осознавалось в русской деревне как главная цель брака и главное предназначение женщины. Беременную называли «непраздной», т. е. занятой делом. Идея материнства, понимаемая как обязанность рожать и воспитывать детей, готовила девушек к замужеству. Бесплодие одного из супругов считалось большим несчастьем для семьи и расценивалось как Божье наказание. Напротив, про многодетные семьи говорили: «У кого детей много, тот не забыт у Бога». Акт зачатия ребенка воспринимался русскими людьми в комплексе с древними мифологическими представлениями об окружающей живой природе. По этим представлениям, ребенок развивается в утробе матери, как посеянное зерно в земле. В старинной песне пелось:

«Меня батюшка засеял, меня мать родила», а героиня одной из былин Настасья-Королевишна так сообщает богатырю Дунаю о своей беременности: «У меня с тобой есть во чреве чадо посеяно. Принесу тебе я сына любимого».

В русском фольклоре беременная женщина часто сравнивается с землей, ожидающей урожая. Наряду с этим были распространены представления о том, что человек развивается в утробе матери, как цыпленок в яйце. В старинной русской загадке о человеке говорится: «Три года — яйцо, тридцать лет — медведь, шестьдесят лет — курица». Кроме того, архаическое сознание допускало возможность непорочного зачатия: от ветра, который «надул в женщину ребенка», от выпитой наговоренной воды, от съеденной горошины. В одной из русских сказок, записанной А. Н. Афанасьевым, говорилось, что царица съела горошинку, «разбухла горо-шенька, и царице тяжелешенько, горошенька растет да растет, и царицу все тягчит да гнетет».

Момент зачатия[править]

Момент зачатия считался очень важным для будущего ребенка, так как именно он определяет его дальнейшую судьбу. Русские люди верили, что ребенок будет трудолюбив, здоров, красив, весел, умен, если его зачатие произойдет в счастливый день и в счастливое время суток. Судьба детей, зачатых в запрещенное, недоброе, неблагоприятное время, будет несчастной. Особенно опасными считались двунадесятые праздники, воскресенье, поминальные дни, годовые посты и постные дни (среда и пятница) — зачатие в эти дни, по мнению крестьян, приведет к тому, что человек вырастет дураком, мошенником, вором или разбойником. Глухота ребенка, слепота или немота объяснялись его зачатием в пятницу. В период беременности женщина должна была вести себя так, чтобы ребенок, находившийся в ее чреве, нормально развивался и появился на свет здоровым и крепким.

Женщине, вынашивающей ребенка, полагалось контролировать свои эмоции, пребывать в хорошем расположении духа. Она не имела права обидеть человека или животное, посмеяться над убогим. Беременным женщинам нельзя было выходить на улицу после захода солнца (т. е. в то время, когда появляется нечистая сила), провожать покойника до кладбища, целовать его, прощаясь, присутствовать на поминках, смотреть на пожар, переступать через веревку или коромысло. Считалось, что нарушение этих правил может принести несчастье ребенку. Во время беременности женщина также должна была много молиться, регулярно ходить в церковь, причащаться, обращаться с молитвами к Божьей Матери — всеобщей заступнице, к свв. Варваре или Екатерине — покровительницам беременных, к св. Иоанну Воину с просьбой о сыне, к св. Марии Египетской, якобы даровавшей девочек. Беременные, кроме обычных канонических молитв, читали особые молитвы, соответственно этапу беременности. Так, например, в Олонецкой губернии женщины с первого шевеления ребенка каждый вечер читали такую короткую молитву:

«Рождество Богородицы, жена мироносица, зародила неведомо и разроди неведомо Милосливая Пресвятая Богородица, не оставь, не покинь меня грешную, потерпи моим грехам».

Беременность[править]

Беременность была окружена множеством древних поверий. Так, например, беременная женщина связывалась с идеей плодородия вообще и животворящей силой земли в частности. Иногда беременная женщина ассоциировалась с Богородицей, вынашивающей Младенца Иисуса, а ее чрево отождествлялось с Божьим домом — церковью. Верили, что беременная женщина способна избавить от болезни. Так, например, крестьяне западных губерний Европейской России верили, что она может помочь бесплодной женщине избавиться от ее несчастья. Для этого беременная женщина должна в Новый год первой войти в дом бесплодной женщины. Если начинался мор скота, беременных женщин впрягали в соху, чтобы провести вокруг деревни магический круг — борозду, якобы препятствовавшую проникновению Коровьей Смерти. Кроме того, широко было распространено поверье, что ожидающая ребенка женщина передает свое плодородие полям и животным. В Южной России, например, считали, что если купленную корову в дом введет беременная женщина, то корова будет хорошо телиться и давать много молока. В северных губерниях существовало поверье, что если в момент первого сева беременная пройдет вдоль ржаного поля, то урожай на нем будет обильнее прежнего. В то же время беременность, по мнению крестьян, была состоянием опасным как для самой женщины и окружавших ее людей, так и для всего миропорядка в целом. Эта опасность объяснялась тем, что она имеет в момент беременности две души, а также тем, что она находится на границе между «нашим» и «иным» миром, т. е. на границе, отделяющей жизнь от смерти. Двойственным было и отношение к родам.

В русской традиционной культуре рождение человека, с одной стороны, воспринималось как великое таинство и воплощение Божьего замысла: «Бог дал, Бог взял», «Божья прибыль», «Дети — благодать Божья». Существовало поверье, что у постели роженицы стоит сама Божья Матерь, помогая в родах: «Пресвятая Мати Богородица, сойди с престола Господня, и бери свои золотые ключи, и отпирай у рабы Божьей мясные ворота, и выпущай младеня на свет и Божью волю». С другой стороны, акт рождения считался сакрально нечистым. Это объяснялось верой людей в греховность соития мужчины и женщины, о которой говорилось в писаниях отцов Церкви, и древними мифологическими представлениями о связи новорожденного с «иным» миром, из которого он приходит. Роды проходили обычно в бане, иногда на повети, в подклете, в чулане, хлеву, т. е. вне жилого пространства. Это было вызвано естественным желанием женщины уединиться для родов, а также страхом внести «нечистоту» в сакрально чистое жилое помещение. Новорожденного принимала свекровь роженицы или ее мать, а при первых родах — повитуха (пупорезка, бабка). Каждая повитуха знала много практических приемов для облегчения родов, использовала лекарственные травы, главным образом усиливающие схватки и кровоостанавливающие, умела определять состояние здоровья роженицы и новорожденного. Практическая помощь всегда сопровождалась различного рода магическими действиями, способствующими, по поверью, успешному процессу родов. Все они совершались по принципу так называемой подражательной магии. Подражательная магия лежала в основе действий, имитирующих рождение, таких, например, как проползание роженицы под дугой, под столом. Считалось, что всякая замкнутость мешает быстроте родов, поэтому необходимо развязать все узелки на одежде роженицы, распустить ей волосы, раскрыть все двери и ворота, поднять крышки сундуков, ларей, снять с устья печи заслонку и т. п. Для облегчения родов роженицу поили водой, в которую были положены угольки, выскочившие из печи, или водой, слитой с куриного яйца: «Как курица яичко скоро сносит, так бы и ты, раба Божья, скоро распласталась» и т. п. Многие повитухи, особенно при трудных родах, обращались за помощью к христианским святым, прежде всего к св. Соломонии (св. Соло-мониде, Соломее), которая, по апокрифическому преданию, принимала роды у самой Богородицы. В молитвах, обращенных к св. Соломонии, повитуха говорила: «Бабушка Соломонида, приложи рученьки, приложи рученьки рабе Божьей (имярек)».

Повитуха должна была защитить мать и новорожденного от нечистой силы, которая, по поверью, стремилась захватить младенца, пока он не окрещен, и наслать болезнь на женщину, пока она беззащитна. Помещение, в котором проходили роды, повитуха окропляла святой водой и окуривала ладаном, она читала молитвы, обращенные к Богу и святым угодникам: «Распростай, Господи, одну душу грешную, а другую безгрешную. Отпусти, Господи, душу на покаяние, а младенца на крест». Существовал также обычай зажигать в доме роженицы лампаду перед иконами и венчальную свечу, которая, считалось, не только защищала новорожденного от нечистого, но и облегчала страдания его матери.

Рождение ребенка[править]

Рождение ребенка сопровождалось целом рядом ритуальных действий, направленных на обеспечение будущей счастливой жизни младенца. Заботясь о том, чтобы ребенок был любим отцом, его принимали от роженицы на мужскую рубаху. Чтобы новорожденного любили все деревенские жители, его обтирали полотенцем, к которому прикасались руки многих людей. Пуповину старались отрезать девочке на прялке, а мальчику — на топоре, чтобы ребенок приобрел способность соответственно к женским или мужским работам. По обычаю, ее отрезали на расстоянии трех пальцев от живота ребенка, полагая, что тем самым обеспечивают ему в будущем нормальную сексуальную жизнь, иначе, повзрослев, девочка станет слишком похотливой, а мальчик будет страдать «невстанихой». После этого бабка-повитуха подносила ребенка к матери, заставляя ее посмотреть ему в глаза, чтобы установить между ними неразрывную духовную связь. В завершение родовых процедур мать и новорожденного мыли в бане. Это была не простая гигиеническая процедура, а ритуальное очищение от «родовой скверны» и защита от нечистой силы, сглаза и т. п. Повитуха сначала хлестала роженицу веником, а затем нашептывала над куском принесенного с собой хлеба заговор:

«Как на хлеб на соль и на камешек ничто не приходит, так бы и на рабицу Божию (имярек) ничто не приходило: ни порчи, ни прикосы, ни озевы, ни оговоры и никакие скорби. Поставлю я кругом тебя тын железный от земли до неба, от востоку до запада».

Хлеб полагалось положить в пазуху (напуск на рубахе) роженицы. Новорожденного повитуха парила со словами: «Бабушка Соломоньюшка Христа парила да и нам парку оставила. Господи, благослови! Ручки, растите, толстейте, ядренейте; ножки, ходите, свое тело носите; язык, говори, свою голову корми. Бабушка Соломоньюшка парила и правила, у Бога милости просила. Не будь седун, будь ходун; ба-нюшки-парушки слушай. Не слушай ни уроков, ни причищев, ни урочищев, ни от худых, ни от добрых, ни от девок-пустово-лосок. Живи, да толстей, да ядреней» {Майков 1998,144). После этого ребенка клали на спинку и начинали его «править», т. е. придавать его головке нужную форму, разминать косточки, вытягивать тельце, распрямлять ручки, ножки. Новорожденного несколько раз потряхивали и говорили: «Расправлен, теперь уж уродцем не будешь!» Новорожденный, по русским представлениям, в момент рождения получал душу и долю-судьбу. Душу ему вкладывал ангел-хранитель, который, выполняя Божью волю, потом заботился о ней до самой смерти человека и еще сорок дней после смерти, пока душа «не определится» в «ином» мире. Некоторые крестьяне думали также, что Бог дает человеку душу в момент его зачатия или когда ребенок делает первые движения в утробе матери. В момент рождения по разным приметам старались узнать будущее младенца: «Свято дня рождения младенца, в кой же день кто родится, то нрав и судьбу приемлет»; «На родах судьба написана». Правда, существовало также и представление о том, что судьба ребенка определена еще до его рождения. Это нашло свое отражение прежде всего в житиях святых, где родители узнают о необычной доле своего ребенка еще задолго до его рождения. Русские верили, что человек имеет только одну судьбу, что она записана Богом в книгу и не может быть никем изменена: «От судьбы не уйдешь», «Что будет, то будет, того не минуешь». Бог мог дать ребенку судьбу как в хороший день, так и в плохой. Особенно благоприятным днем для появления человека на свет считалась Пасха. Верили, что человек, родившийся в это день, получал покровительство Бога и счастливую судьбу. В старинном свадебном величании жениха говорится:

Ты умел хорошо родитися!
И богато снарядитися!
Поносила тебя матушка
Во утробе девять месяцев
Тяжелым-тяжеленько.
Во десятый-то породила,
Во Христову заутреню
Как во первый большой благовест.

Верили, что хорошую судьбу получает ребенок, рожденный осенью, когда собран урожай, или ранней весной (за исключением мая), когда расцветает природа. А лучшее для рождения время суток — с полуночи до полудня, когда солнце на подъеме. Ребенка, появившегося на свет в Великий или Рождественский пост, в день памяти святых мучеников, наоборот, ждала тяжелая жизнь. Неудачным днем считалась также пятница, особенно совпадавшая с тринадцатым числом, а также третий, восьмой, девятый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, девятнадцатый, двадцать пятый, двадцать девятый дни по лунному календарю. Судьбу новорожденного пытались определить и по картине жизни, которая разворачивалась за окном в момент «выхода» ребенка на «белый свет», а также по множеству примет. Верили, что ребенок, родившийся в «рубашке» (т. е. в околоплодной оболочке), будет счастливым. Если ребенок часто «прохрякивает — недолговек, потому что от болесни зелне истесняем». Если ребенок родился не в родном доме, то «таковому век дому своего не видать, и работы чужей не минуть». Если у младенца «чело велико», то это знаменует, что он будет разумным, если уши велики — будет глуп.

В течение нескольких дней после родов мать и младенец считались нечистыми и даже опасными для окружающих. По прошествии недели после родов необходимо было провести обряд очищения. Для этого приглашался священник, который читал специальную молитву «Во внегда родити жене отроча» в том помещении, где женщина рожала, или в церкви, по заказу ее семьи. Одновременно с этим проводились и народные очистительные обряды. Так, например, роженицу в течение трех дней после родов каждый день мыли в бане или просто водой из шайки. На третий день после родов роженица и повитуха совершали обряд «размывания рук», во время которого они поочередно поливали друг другу руки водой из чаши. Вода для этого была «непочатой», т. е. взятой непосредственно из колодца или реки до восхода солнца, а в чашу была положена серебряная монета и зерна злаковых культур. Серебряная монета придавала дополнительную очистительную силу воде, а зерна должны были обеспечить дальнейшую плодовитость роженице. Крещение ребенка в православном храме частично снимало «родовую скверну» с него и матери, но окончательное избавление от скверны происходило лишь на сороковой день, когда женщина принимала в церкви очистительную молитву.

Родины[править]

Родины — серия ритуальных действий, проводившихся во время родов и в первые месяцы жизни ребенка. Родильные обряды основывались на древних мифологических представлениях о сущности новорожденного и сочетались с практическим опытом и медицинскими знаниями, передаваемыми из поколения в поколение. Новорожденный воспринимался как существо лиминальное, т. е. находящееся на границе миров, как своеобразный природный материал, подлежащий «очеловечиванию», превращению в полноценного представителя земного мира. Считалось, новорожденный ребенок несет в мир людей опасность и враждебность «потустороннего» мира. Эти представления в известной степени перекликались с христианской идеей о первородном грехе человека.

Магические действия, совершаемые при родах, были направлены на принятие ребенка в «наш» мир и защиту его от нечистой силы, а также защиту людей и жилища от этой опасности. Обрядовые действия выполнялись обычно повитухой, принимавшей у роженицы ребенка. Первым шагом было обрезание пуповины и захоронение плаценты. Эти обязательные процедуры сопровождались произнесением повитухой специальных заговоров. Пуповину перевязывали волосами матери и помещали на божницу; плаценту захоранивали в доме — под печью, под порогом, под святым углом, нашептывая разного рода заговоры. Ритуальное прятанье пуповины, плаценты и последа объяснялось тем, что через них можно было нанести вред ребенку и роженице.

Магическое отделение новорожденного от «потустороннего» мира осуществлялось также во время обтирания и обмывания ребенка. На мифологическом уровне эти действия повитухи рассматривались как смывание инородного, «чужого». Совершая их, повитуха произносила заклинания, перекрещивала ребенка, воду, полотенце или мужскую рубаху, которой, по обычаю, обтирали новорожденного, окропляла его святой водой. Кроме того, в воду бросали различного рода предметы, обладавшие, по представлениям крестьян, особой сакральной силой: серебряные монеты, кусочки хлеба, зерно, яйцо. Повитуха «доделывала» и «перепекала» ребенка. При «доделывании» она выправляла головку, тельце, ножки и ручки новорожденного. «Перепекание» же применялось только в том случае, если ребенок рождался слабым. Привязав к хлебной лопате, новорожденного задвигали в теплую печь. Это означало, что ребенка отправили на «дозревание» в тот мир, из которого он появился. Чтобы у новорожденного «открылись» глаза, ему клали на веки две серебряные монетки, а чтобы «пробудить» слух — поднимали младенца вверх за уши. Способность ходить появлялась якобы только после разрезания ножом невидимых пут, стягивавших ножки младенца, а умение принимать пищу — после вручения ему в торжественной обстановке ложки. Параллельно с ритуалами формирования физического облика ребенка проводились обряды включения его в социальную сферу жизни. Первым из них был обряд крестин, во время которого совершался акт юридического оформления ребенка: наречения именем и принятия новорожденного в православную общину. Эту обязанность на себя брали крестные. Повитуха передавала им ребенка перед отъездом в церковь для совершения таинства крещения со словами: «Даем вам некрещеное, принесите нам крещеное».

После возвращения из церкви следовал крестильный обед, во время которого происходило включение младенца в коллектив родственников и приобщение его к сакральным ценностям дома. В некоторых деревнях на сороковой день после рождения ребенка проводился обряд первого подпоясывания. Он заключался в том, что крестная мать подпоясывала своего крестника (крестницу) пояском с пожеланиями расти здоровым, красивым, трудолюбивым и добрым. После этого крестнику преподносились подарки, а затем устраивалось небольшое угощение. В далеком прошлом подпоясывание являлось церковным обрядом, который проходил во время таинства крещения, однако к XIX в. этот элемент чинопоследования крещения был уже утрачен. Русские крестьяне считали этот обряд необходимым для включения ребенка в жизнь православного сообщества и осмысляли его как получение оберега.

Проведение родин было в русской деревне обязательным, без их выполнения успешные роды, физическое и социальное развитие ребенка считались невозможными.

Крестины[править]

Купание при крещении.

Крестины — православный обряд введения новорожденного в христианскую общину. Таинство крещения с точки зрения Православной Церкви снимает с ребенка первородный грех, вводит его в духовную жизнь, приобщает к Иисусу Христу. Кроме того, акт крещения, во время которого ребенка нарекали именем, являлся также и юридическим актом оформления рождения ребенка. Обряд крещения считался обязательным в русском обществе: «Некрещеный ребенок — чертенок», «С именем — Иван, без имени — болван».

Новорожденного обычно крестили на восьмой день в храме или в старообрядческой молельне. Родители или священник давали ему имя по святцам. В случае если младенец рождался слабым и мог умереть некрещеным, обряд проводил на дому специально для этого вызванный священник или же сразу после рождения ребенка крестила бабка-повитуха. Крещение таких новорожденных считалось делом совершенно необходимым: крестьяне верили, что души младенцев, умерших некрещеными, не могут успокоиться на том свете. Церковные правила не запрещали крещение новорожденных повитухами православного вероисповедания, если они не совершали в своей жизни смертного греха. Обряд проходил довольно просто. Повитуха окропляла новорожденного три раза святой водой со словами: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь», а затем нарекала его именем. Если ребенок выживал, то его относили в церковь, где священник произносил все молитвы, положенные по полному чинопо-следованию обряда, однако в купель уже не опускал и водой не кропил. В православном обряде крещения очень большую роль играли восприемники, т. е. люди, которые приносили ребенка в храм, отрекались за него в ходе таинства от сатаны, вводили под покровительство Бога,— словом, делали все то, что не мог сделать сам новорожденный. Каноническое православие требует только одного восприемника: для мальчика — мужчину, для девочки — женщину. Однако русские крестьяне считали необходимым, чтобы у ребенка было двое крестных родителей: отец и мать. Церковь, не признавая второго восприемника, тем не менее допускала его к обряду.

Крестные — духовные родители ребенка — должны были отвечать за его нравственное развитие, оказывать ему помощь в трудных жизненных обстоятельствах. Крестники же, в свою очередь, должны были проявлять к ним такую же заботу, уважение и почтение, какое они проявляли по отношению к своим физическим родителям. Крестный отец — кум и крестная мать — кума должны были также относиться друг к другу с уважением, заботиться друг о друге, оказывать помощь и поддержку, помогать в работе и материальных затруднениях, приезжать друг к другу в гости по праздникам. Отношения между крестным отцом и крестной матерью осмыслялись как отношения духовного родства, исключавшие интимную близость.

Брак или внебрачные отношения между крестными родителями рассматривались как наиболее греховные виды кровосмешения. Этот грех осквернял младенца, у купели которого они стояли и за которого поручались перед Богом и отрекались от сатаны. Важное значение института восприемничества обязывало родителей ребенка очень ответственно подходить к выбору крестных. Лучшими для ребенка восприемниками считались молодые, сильные, здоровые, красивые, по возможности богатые люди. Они могли помочь родителям вырастить ребенка и передать ему свои положительные качества. В восприемники обычно приглашались близкие родственники, так как сочетание кровного и духовного родства служило надежной гарантией их заботы о крестнике. Однако в русских деревнях был также распространен обычай приглашать в крестные первого встреченного на улице человека. Это происходило в тех случаях, когда все новорожденные в семье до этого умирали. Такого крестного называли «Божьим кумом», т. е. человеком, которого Бог специально посылает семье, чтобы он помог новорожденному жить на земле. После крестин, по русскому обычаю, родители ребенка обязательно устраивали обед, на который приглашали всех родственников и повитуху, принимавшую роды. Каждый из приглашенных привозил с собой какую-либо праздничную еду, а повитуха — кашу. Крестильный обед начинался после возвращения крестных родителей с ребенком из церкви. Крестный отец (или крестная мать — в зависимости от пола ребенка), войдя в дом, направлялся к печи и слегка прижимал к ней ребенка, затем проходил в передний угол и прикладывал его к божнице с иконами. Эти действия предполагали приобщение новорожденного к домашним святыням: печи и божнице-иконостасу. Считалось, что с этого момента ему будут покровительствовать домовой и святые угодники. Затем крестный или крестная отдавали ребенка отцу. Отец с ребенком на руках и гости собирались вокруг стола, на котором стоял горшок с «бабиной кашей» — круто сваренной на меду гречневой или пшенной кашей, принесенной повитухой. Повитуха поднимала горшок несколько раз вверх, приговаривая: «Пошли, Господь, чтоб наш сынок велик рос и счастлив был. На полке (полатях. — И. Ш.) — ребятки, под полком — телятки, а на верху (в конюшне. — И. Ш.) — жеребятки. Пошли, Господь, в этот дом хлеб да соль, поля — копами, на лугах — стогами, амбар — коробами, на гумне — ворохами, а в печи — пирогами». Затем она с силой бросала горшок на стол, так чтобы он разбился, а каша рассыпалась по скатерти. Родственники брали ложки и ели кашу. В некоторых областях России вместо каши повитуха приносила пирог и после всех необходимых действий отламывала от него по куску каждому присутствовавшему. Приговоры, которые произносила повитуха, могли быть различными по тексту, но всегда одинаковыми по смыслу. Они включали в себя пожелания ребенку быть здоровым и красивым, а дому, в котором он будет расти,— богатства. Родители ребенка и все гости благодарили повитуху и одаривали ее деньгами. После этого начиналась праздничная трапеза. Обрядовая сторона крестильного обеда символизировала перераспределение жизненной силы, обладателем которой является коллектив родственников, и передачу части этой силы новорожденному.