Игорь Надточий:Лолита и Гумберт как олицитворение старого и нового мира

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

Лолита и Гумберт как олицитворение старого и нового мира



Автор:
Игорь Надточий



Дата публикации:
3 ноября 2015






Предмет:
«Лолита», Общество потребления


Станислав Алов. Иллюстрации к "Лолите". Владимир Набоков «Лилит»:

Aquote1.png Я умер. Яворы и ставни

горячий теребил Эол

вдоль пыльной улицы.

Я шел,

и фавны шли, и в каждом фавне

я мнил, что Пана узнаю:

"Добро, я, кажется, в раю".

От солнца заслонясь, сверкая

подмышкой рыжею, в дверях

вдруг встала девочка нагая

с речною лилией в кудрях,

стройна, как женщина, и нежно

цвели сосцы - и вспомнил я

весну земного бытия,

когда из-за ольхи прибрежной

я близко-близко видеть мог,

как дочка мельника меньшая

шла из воды, вся золотая,

с бородкой мокрой между ног.

И вот теперь, в том самом фраке,

в котором был вчера убит,

с усмешкой хищною гуляки

я подошел к моей Лилит.

Через плечо зеленым глазом

она взглянула - и на мне

одежды вспыхнули и разом

испепелились.

В глубине

был греческий диван мохнатый,

вино на столике, гранаты,

и в вольной росписи стена.

Двумя холодными перстами

по-детски взяв меня за пламя:

"Сюда",- промолвила она.

Без принужденья, без усилья,

лишь с медленностью озорной,

она раздвинула, как крылья,

свои коленки предо мной.

И обольстителен и весел

был запрокинувшийся лик,

и яростным ударом чресел

я в незабытую проник.

Змея в змее, сосуд в сосуде,

к ней пригнанный, я в ней скользил,

уже восторг в растущем

неописуемый сквозил,-

как вдруг она легко рванулась,

отпрянула и, ноги сжав,

вуаль какую-то подняв,

в нее по бедра завернулась,

и, полон сил, на полпути

к блаженству, я ни с чем остался

и ринулся и зашатался

от ветра странного. "Впусти",-

я крикнул, с ужасом заметя,

что вновь на улице стою

и мерзко блеющие дети

глядят на булаву мою.

"Впусти",- и козлоногий, рыжий

народ все множился. "Впусти же,

иначе я с ума сойду!"

Молчала дверь. И перед всеми

мучительно я пролил семя

и понял вдруг, что я в аду.

Aquote2.png

При чтении набоковской «Лилит» некоторых удивляет одно слово – «незабытая»:

Aquote1.png И яростным ударом чресел

Я в незабытую проник.

Aquote2.png

Почему «незабытая» – разве «лирический герой» стихотворения был с нею знаком раньше? Ведь они, вроде бы, впервые встретились только после его смерти.

По Талмуду Лилит - первая женщина, еще до Евы. Ее Адаму по Талмуду пришлось забыть. Вот и не забыл, оказывается... А Ева, это Шарлотта Гейз. Запретный плод для Гумберта - Лолита. Запретный плод для Шарлотты - дневник Гумберта. В тот день, в который она "с древа познания" съела, то есть узнала правду о Гумберте, она смертью умерла. А Куилти - метафора дьявола. Лилит убежала от Адама и стала демоном, т. е. стала жить с дьяволом. Адам убил дьявола, освободив себя от Лилит. Может быть поэтому Куилти - импотент, то есть подобно бестелесному духу лишен телесных потребностей. Но несмотря на отсутствие интереса к сексу, он занимался порнобизнесом, то есть вовлекал других людей в грех блуда подобно дьяволу. Развратителем Лолиты была американская массовая культура, олицетворением которой является Куилти - режиссер и сценарист. Американская массовая культура развращает подобно дьяволу. Набоков как бы намекает на сатанинскую сущность американского кинематографа и американской попсы. А заодно и всей Америки. Лолита - образ Америки, которую Гумберт так жаждет, ищет ее любви, но увы... Лолита, это олицетворение нового, современного, вульгарного мира, общества потребления. А Гумберт, это олицетворение старого, классического, европейского, аристократического мира. Гумберт - выходец из аристократической семьи, потомок романтиков (романтиков в первоначальном смысле слова - поэтов воспевающих порывы), поэтому как романтик в первоначальном смысле слова он в привлекающих его девочках видит «демонов». Ангел - фентезийный образ идеальной девушки. Демон, это падший ангел, то есть фентезийный образ идеальной, но развратной девушки, идеального объекта вожделения.

Танец Астарты. Кедеши Молоха и Астарты обязывались к жертвам иного рода. Бог разрушения и враг жизни умилостивлялся самоистязаниями и требовал уничтожения той силы, которая служила к продолжению существования на земле человеческого рода, — половой силы. Известны были огненные очищения, или прохождения через огонь в честь Молоха; жрецы его резали себе тело и бичевали себя. Еще более распространено было скопчество. Кедеши, т. е. «святые», «священники» Молоха и Асгарты, были кастрировавшие себя так называемые galli. Сцены этого обряда, сопровождавшиеся неистовством, поразительны. Греческие писатели передают, что среди раздирающих (печальных? грустных? — В. Р.) звуков музыки и пения они резали себе руки и бичевали себя; а юноша, которому приходила очередь оскопиться, срывал с себя одежды и, что-то неистово выкрикивая, хватал нож и отсекал свой детородный член. Вслед затем он бежал по улицам города, держа в руке отрубленный детородный уд, и, войдя в первый попавшийся дом, — потрясая, показывал его найденной там женщине и бросал к ее ногам (Movers, «Ueber d. Relig. d. Phoeniz». S. 684–685). Женщины в честь Небесной Девы, Астарты, — также обрекали себя на всегдашнее безбрачие. В связи с такого рода посвящением мужчин и женщин на служение Молоху и Астарте, и сопровождавшими его обрядами, находился преследуемый Моисеем обычай, по которому мужчины одевались в платье женщин, и — наоборот. Юноши как бы обращались в девушек, после посвящения их божеству, т. е. после того, как они лишались детородных органов. Быть может, в этом отчасти выражалась и мысль о том, что божество есть нечто безразличное по отношению к полам. На это указывает свидетельство древних: согласно им, богиня Венера представлялась иногда андрогином (ανηρ + γύνη) и называлась и «Марсом», и «Венерою». Особенно в мистериях признавалась она intriusque sexus. Ее называли поэтому «Deus Venus», как и сирийскую богиню Луны «Deus Lunus» и «Dea Luna». На острове Кипр была даже «бородатая Венера»


Кто эта «девочка нагая с речною лилией в кудрях»? Помимо всего прочего невольно приходят на ум розановские «бородатые Венеры» («с бородкой мокрой между ног»).