Поп и работник

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

Жил-был поп. Уж такой он был скупец и привереда — ни один работник не мог у него ужиться. Накормить забудут, отдохнуть не дадут, а работы — край непочатый.

Разве что не каждый день нового батрака поп искал, но чтоб какой-то неделю выдержал, не было такого смельчака. Не было — не было, ан нашёлся. Ему говорят: «Не ходи к попу́, с голоду опухнешь». А тот хохочет: «Не умели вы, видно, батюшке услужить».

Нанял поп нового батрака, привёл на усадьбу, а тут уж дело к обеду.

— Ну что ж, свет, садись — обедать будем.

Налила попадья по тарелке наваристых щей с мясом.

Только бы хорошенько заправиться, да заплакала во дворе поповская дочка.

Поп кивает работнику:

— Глянь-ка, свет, что там стряслось! Успокой чадо.

Пошёл работник во двор, успокоил неразумное дитя, а воротился — поп с попадьей уж отобедали.

— Что ж, свет, — развёл руками поп, — два раза стол не накрывают!

Так несолоно хлебавши и пришлось работнику идти на гумно — рожь молотить.

Пришёл — уж стемнело на дворе.

— Садись за стол, — говорит попадья, — ужинать будем.

Помыл работник руки, за ложку взялся. Поставила попадья на стол горшок каши, не успела по тарелкам разложить — расплакалась-раскричалась, как на грех, опять поповская дочка.

— Неси её, свет, на двор! — говорит поп. — Пусть маленько проорется!

Вынес работник крикунью на крыльцо, уговорил-успокоил, а воротился — на столе уже́ ни горшка, ни каши.

— Что ж, свет, — усмехается поп, — в нашем доме два раза не ужинают. Бог не велит.

«Ладно, — думает работник, — ужо я тебя, жадину, проучу».

Утром встал чуть свет, будит попа́:

— Ну что; батюшка, ладно ли я у тебя работаю?

— Ладно-ладно, свет.

— А ежели ладно, давай уговор заключим: я не сдюжу работу — ты меня гони со двора в шею. Без всякого расчёта. А коли ты вдруг для меня работы не найдёшь — расчёт вперед!

Батюшка думает: «Вот повезло, так повезло. Батрак то, видно, глуповат. Уж я его завалю работой, а не сдюжит — в три шеи со двора».

И в тот же день опять отправил батрака на гумно.

Время обедать, пришли, сели за стол. Попадья ковригу хле́ба положила, за ухват взялась — щи из печи достать. А батрак отхватил от ковриги краюшку по себе, сидит, ждёт.

Тут опять заревело-заплакало во дворе поповское чадо.

— Поди, свет, — говорит поп. — Успокой дитя.

Батрак сунул за пазуху краюху, пошёл. Пока был на дворе, весь хлеб съел. Вернулся. Говорит попу́:

— Щец-то, батюшка, я не похлебал!

— Ну, свет! У нас щей два раза не варят...

Смолчал батрак, ушёл на гумно. Намолотился вдосталь, пришёл ужинать.

Попадья положила на стол остаток ковриги, пошла к печи за щами. Батрак сунул хлеб за пазуху, ждёт, когда пошлют его нянчить поповскую дочку.

А вот и плач как по заказу. Взял батрак девчонку на руки, ушёл с ней на крыльцо. Укачал, убаюкал её на свежем воздухе и ковригу умял.

Пришёл в дом, положил девчонку в зыбку, а сам на печку да и захрапел для вида.

А попадья — в заботе: как быть то с таким едоком? Если он по ковриге хле́ба будет есть, им никаких запасов не хватит.

— Бежать нам с тобой надо, — говорит ей поп. — Мы ведь как с ним уговорились. Коли он с работой не управится — моя взяла, могу гнать его в шею со двора. А если я уговор нарушу — расчёт вперёд за три года. Где ж такую прорву денег возьму? Бежать надо...

На другой день, пока батрак рожь молотил, попадья насушила два мешка сухарей, поставила в угол.

Приходит батрак обедать — так и шибануло в нос сухарями. Увидел два мешка — смёкнул, в чём дело.

Сели за стол. И ребёнок поповский молчит, заигрался, а батрак учен — отвалит от ковриги краюшку, ест, пока попадья щи не поставила.

Поели, поп и говорит:

— Ты, свет, потаскай скирды с поля, а я отдохну да тоже к тебе на помощь приду.

— Ладно, — говорит батрак. А сам, только они из избы, высыпал из одного мешка сухари в подпол, а сам в тот мешок залез.

Слышит, ночью будит попадья попа́:

— Вставай! Далеко ли уйдём то? Проснётся—хватится, искать станет.

Взвалил батюшка мешок с батраком на плечи, попадья другой и бежать из дому.

Выбежали за деревню, полем бегут, а батрак то из мешка голос подаёт:

— Куда вы? Постойте! И я с вами!

Хотел поп остановиться: разве ж убежать от молодого да ещё с мешком на плечах? А попадья ему:

— Ещё чего? Отстанет!

Бегут дальше.

А батрак опять из мешка:

— Погодите чуток, догоню!

— Остановимся, жена, — говорит поп. — Всё одно — догонит.

А попадья своё твердит:

— Не догонит, умается!

Наконец, выбились из сил, свалились с ног на берегу речки. Сбросил поп мешок с плеч, а батрак:

— Ой, батюшка! Зашиб ты меня!

Ахнул поп:

— Так ты здесь?!

— А где ж мне быть? Это вы хотели от меня сбежать. А я от вас ни на шаг.

Делать нечего, разложили на берегу костёрок, стали чай пить с сухарями.

Отошёл батрак в ближайший лесок за хворостом, а попадья давай попа́ точить:

— Положим батрака то с краю, ближе к речке, а ночью и скинем в воду.

А батрак смёкнул, в чём дело: очень уж старательно попадья его на самый обрыв устраивала, своего полушалка не пожалела траву накрыть.

Легли спать. Батрак ночью то и перенес попадью на своё место, а сам на её место, к попу́ под бочок лёг.

Проснулся поп, будит батрака, думает, что жену:

— Вставай! Пора. А то светать начнёт. Размахнулись да и бросили попадью в воду. Хлопнул тут батрак рука об руку и говорит:

— Камень в воду, чертям подарок!

— Это ты, что ль? — ахнул поп.

— А то кто же, батюшка!

Схватился поп за голову, да поздно. Не зря говорят: не ищи дурней себя.