Царь-девица

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

В некотором царстве, в некотором государстве был купец; жена у него померла, остался один сын Иван. К этому сыну приставил он дядьку, а сам через некоторое время женился на другой жене, и как Иван — купеческий сын был уже́ на возрасте и больно хорош собою, то мачеха и влюбилась в него. Однажды Иван — купеческий сын отправился на плотике по морю охотничать с дядькою, вдруг увидели они, что плывут к ним тридцать кораблей. На тех кораблях была царь-де́вица с тридцатью другими де́вицами, своими назваными сестрицами Когда плотик сплылся с кораблями, тотчас все тридцать кораблей стали на якорях. Ивана — купеческого сына вместе с дядькой позвали на самый лучший корабль; там их встретила царь-де́вица с тридцатью де́вицами, назваными сестрицами, и сказала — купеческому сыну, что она его крепко полюбила и приехала с ним повидаться. Тут они и обручились Царь-де́вица наказала Ивану — купеческому сыну, чтобы завтра в то же самое время приезжал он на это место, распростилась с ним и отплыла в сторону А Иван — купеческий сын воротился домой, поужинал и лёг спать. Мачеха завела его дядьку в свою комнату, напоила пьяным и стала спрашивать: не было ли у них чего на охоте? Дядька ей всё рассказал. Она, выслушав, дала ему булавку и сказала:

— Завтра, как станут подплывать к вам корабли, воткни эту булавку в одежу Ивана — купеческого сына.

Дядька обещался исполнить приказ. Поутру встал Иван — купеческий сын и отправился на охоту. Как скоро увидал дядька плывущие вдали корабли, тотчас взял и воткнул в его одежу булавочку.

— Ах, как я спать хочу! — сказал купеческий сын. — Послушай, дядька, я покуда лягу да сосну, а как подплывут корабли, в то время, пожалуйста, разбуди меня.

— Хорошо! Отчего не разбудить?

Вот приплыли корабли и остановились на якорях; царь-де́вица послала за Иваном — купеческим сыном, чтоб скорее к ней пожаловал; но он крепко-крепко спал. Начали его будить, тревожить, толкать, но что ни делали — не могли разбудить; так и оставили. Царь-де́вица наказала дядьке, чтобы Иван — купеческий сын завтра опять сюда же приезжал, и велела подымать якоря и паруса ставить. Только отплыли корабли, дядька выдернул булавочку, и Иван — купеческий сын проснулся, вскочил и стал кричать, чтоб царь-де́вица назад воротилась. Нет, уж она далеко, не слышит.

Приехал он домой печальный, кручинный. Мачеха привела дядьку в свою комнату, напоила допьяна, повыспросила всё, что было, и приказала завтра опять воткнуть булавочку.

На другой день Иван — купеческий сын поехал на охоту, опять проспал всё время и не видал царь-де́вицы; наказала она побывать ему ещё один раз. На другой день собрался он с дядькою на охоту; стали подъезжать и старому месту; увидали: корабли вдали плывут, дядька тотчас воткнул булавочку, и Иван — купеческий сын заснул крепким сном. Корабли приплыли, остановились на якорях; царь-де́вица послала за своим наречённым женихом, чтобы к ней на корабль пожаловал. Начали его будить всячески, но что ни делали — не могли разбудить.

Царь-де́вица уведала хитрости мачехины, измену дядькину и написала к Ивану — купеческому сыну, чтобы он дядьке голову отрубил, и если любит свою невесту, то искал бы её за тридевять земель, в тридевятом царстве.

Только распустили корабли паруса и поплыли в широкое море, дядька выдёрнул из одёжи Ивана — купеческого сына булавочку, и он проснулся, начал громко кричать да звать царь-де́вицу; но она была далеко и ничего не слыхала. Дядька подал ему письмо от царь-де́вицы; Иван — купеческий сын прочитал его, выхватил свою саблю острую и срубил злому дядьке голову, а сам пристал поскорее к берегу, пошёл домой, распрощался с отцом и отправился в путь-дорогу искать тридесятое царство.

Шёл он куда глаза́ глядят, долго ли, коротко ли, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — приходит к избушке; стои́т в чистом поле избушка, на курьих голяшках повёртывается. Взошёл в избушку, а там баба-яга — костяная нога.

— Фу-фу! — говорит. — Русского духу слыхом было не слыхать, видом не видать, а ныне сам пришёл. Волей али неволей, добрый мо́лодец?

— Сколько волею, а вдвое неволею! Не знаешь ли, баба-яга, тридесятого царства?

— Нет, не ведаю! — сказала ягая и велела ему идти к своей середней сестре: та не знает ли?

Иван — купеческий сын поблагодарил её и отправился дальше; шёл, шёл, близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли, приходит к такой же избушке, взошел — и тут баба-яга.

— Фу-фу! — говорит. — Русского духу слыхом было не слыхать, видом не видать, а ныне сам пришёл. Волей али неволей, добрый мо́лодец?

— Сколько волею, а вдвое неволею! Не знаешь ли, где тридесятое царство?

— Нет, не знаю! — отвечала ягая и велела ему зайти к своей младшей сестре: та, может, и знает. — Коли она на тебя рассердится да захочет съесть тебя, ты возьми у ней три трубы и попроси поиграть на них: в первую трубу негромко играй, в другую погромче, а в третью ещё громче.

Иван — купеческий сын поблагодарил ягую и отправился дальше.

Шёл-шёл, долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, наконец увидал избушку — стои́т в чистом поле, на курьих голяшках повёртывается; взошёл — и тут баба-яга.

— Фу-фу! Русского духу слыхом было не слыхать, видом не видать, а ныне сам пришёл! — сказала ягая и побежала зубы точить, чтобы съесть незваного гостя.

Иван — купеческий сын выпросил у ней три трубы, в первую негромко играл, в другую погромче, а в третью ещё громче. Вдруг налетели со всех сторон всякие птицы; прилетела и жар-птица.

— Садись скорей на меня, — сказала жар-птица, — и полетим, куда тебе надобно; а то баба-яга съест тебя!

Только успел сесть на неё, прибежала баба-яга, схватила жар-птицу за хвост и выдернула немало перьев. Жар-птица полетела с Иваном — купеческим сыном; долгое время неслась она по поднебесью и прилетела наконец к широкому морю.

— Ну, Иван — купеческий сын, тридесятое царство за этим морем лежит; перенести тебя на ту сторону я не в силах; добирайся туда, как сам знаешь!

Иван — купеческий сын слез с жар-птицы, поблагодарил и пошёл по берегу.

Шёл-шёл — стои́т избушка, взошёл в нее; повстречала его старая старуха, напоила-накормила и стала спрашивать: куда идёт, зачем странствует? Он рассказал ей, что идёт в тридесятое царство, ищет царь-де́вицу, свою суженую.

— Ах! — сказала старушка. — Уж она тебя не любит больше; если ты попадёшься ей на глаза́ — царь-де́вица разорвёт тебя: любовь её далеко запрятана!

— Как же достать её?

— Подожди немножко! У царь-де́вицы живёт дочь моя и сегодня обещалась побывать ко мне; разве через неё как-нибудь узнаем.

Тут старуха обернула Ивана — купеческого сына булавкою и воткнула в стену; ввечеру прилетела её дочь. Мать стала её спрашивать: не знает ли она, где любовь царь-де́вицы запрятана?

— Не знаю, — отозвалась дочь и обещала допытаться про то у самой царь-де́вицы. На другой день она опять прилетела и сказала матери:

— На той стороне океана-моря стои́т дуб, на дубу сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, а в яйце любовь царь-де́вицы!

Иван — купеческий сын взял хле́ба и отправился на сказанное место: нашёл дуб, снял с него сундук, из него вынул зайца, из зайца утку, из утки яйцо и воротился с яичком к старухе. Настали скоро именины старухины; позвала она к себе в гости царь-де́вицу с тридцатью иными де́вицами, её назваными сестрицами; это яичко испекла, а Ивана — купеческого сына срядила по-праздничному и спрятала.

Вдруг в полдень прилетают царь-де́вица и тридцать иных де́виц, сели за стол, стали обедать; после обеда положила старушка всем по простому яичку, а царь-де́вице то самое, что Иван — купеческий сын добыл. Она съела его и в ту ж минуту крепко-крепко полюбила Ивана — купеческого сына. Старуха сейчас его вывела; сколько тут было радостей, сколько веселья! Уехала царь-де́вица вместе с женихом — купеческим сыном в своё царство; обвенчались и стали жить да быть да добро копить.