Отто Вайнингер

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск
Отто Вайнингер

Отто Вайнингер, Вейнингер (нем. Otto Weininger; 3 апреля 1880, Вена — 4 октября 1903, Вена)[1] — венский философ еврейского происхождения, покончивший с собой в возрасте двадцати трех лет в доме, где умирал Бетховен. За несколько месяцев до самоубийства Вайнингера была опубликована его диссертация «Пол и характер» (Geschlecht und Charakter: Eine prinzipielle Untersuchung).

Главной проблемой 23-летнего мыслителя оказалось само его еврейство — он не мог с ним жить! В бумагах умершего нашлась загадочная запись, сделанная перед смертью: «Я убиваю себя, чтобы не убить другого». Он сам был еврей и всю свою недолгую жизнь достаточно вращался в еврейской среде. В национальном вопросе самочувствие и самосознание — показатель гораздо более важный, чем нахватанные из медицинских диссертаций гипотезы

Книга «Пол и характер» 1902, до сих пор остающаяся культовой, представляет из себя глобальное исследование «мужского» и «женского» начала. Первому присущи высокий уровень развития сознания, созидание и аскеза. Второе выступает носителем примитивной модели сознания, непродуктивности и чувственности. Носителями «женского» начала выступают, помимо женщин, также и мужчины — евреи и негры.[2]

Резюме исследования[править]

Цитата из диссертации раскрывает данную тему:

«…Еврей не знает ни мужества, ни страха. У него нет ни твердости, ни нежности, он ни тонок, ни груб. Он внешне мягок, но внутренне жесток. Ему чуждо всякое истинное удивление и незнакомо сокровенность. Он чужд всякой истинной веры и устремляется в область материального. Этим объясняется его вечная алчность к деньгам. Еврей не знает настоящего юмора и всегда склонен к издевательской иронии. Он обделен удалью, но хитер и деспотичен, обладая завидным терпением. Ни во что святое не верящий и даже в себя или в других, он не поддается страсти алкоголя, как не способен на высшие проявления восторженности и духовного опьянения. Он не поднимается выше пафоса, а потому не может чувствовать беспредельной любви к миру.

Еврей менее всех способен к интенсивному наслаждению, ему недоступны вершины нравственности и нет такого другого народа, в котором совершалось бы столько браков без любви. Еврей совершенно лишен личности. Именно этим объясняется еврейское высокомерие и властная потребность поднять ценность своей личности путем унижения личности другого. Он начисто лишен того внутреннего благородства, которое исходит из чувства собственного достоинства и из уважения к чужому „Я“. Так называемая еврейская интеллигентность основана на их рассудительности, бдительности, их исключительной способности приспособляться ко всем без различия внешним целям. Там, где ариец остановится на чем-нибудь одном, — у еврея всегда находится одна и еще много возможностей. У еврея нет ничего, за что бы он мог отдать свою жизнь. Все цельное чуждо ему. Он эластично уклоняется от всякого гнета, Всеми этими факторами объясняется полное отсутствие гениальности еврея. Меньшая половая потентность и большая слабость мускулов — лишь отражение того же факта, только в низшей области. Из среды еврейства не выдвинулось ни одной высшей гениальности. Самый относительно выдающийся еврей последних девятнадцати веков семитского происхождения — это философ Спиноза, низкий уровень философских воззрений которого выражался в полном непонимании свободы воли.

Еврей иррелигиозен. Я не стану на повторениях о сущности еврейской религии, указывая на абсолютную формальность их молитв. Это и так известно. Еврейство и христианство — две противоположности. Первое — нечто разорванное, лишенное всякого внутреннего тождества, цельности, духовности; второе непреклонно верующее, торжественное, богоуповающее. Христианство — высший героизм, а еврей героем быть не может…»

Оценка современника[править]

Юноша двадцати трех лет успел написать громадную по объему книгу, о которой говорят теперь во всем свете, - и затем покончил с собой. Не правда ли, какая драма! Юноша - еврей, Отто Вейнингер. Книга его, чудовищная во всех отношениях, - "Пол и характер". Чудовищная она по величине, по страшному грузу знаний, в нее вложенных, по цинизму темы, по молниям правды и свинцовой туче предвзятости, которой она полна. Насквозь еврейская, эта книга тяжелая, смутная, нервная, трагическая и фальшивая. Никто никогда не высказывал такого бешеного презрения к женщине, такой злобы к очарованию женственности, такой гадливости к тому, что составляет тайну романа. Никто еще не привлекал в качестве палачей над "прекрасной половиной" человеческого рода столько книжного знания и столько молодого невежества. Женоненавистник Шопенгауэр - образец галантности в сравнении с юношей Вейнингером, так печально покончившим с собой. Что особенно трагично: юноша писал о предмете, не успев лично познакомиться с ним. Можно ли в двадцать лет пережить и перечувствовать всю природу женщины и крайне сложных отношений к ней? В книге незрелого еврейчика чувствуются следы полового психоза, крайней расстроенности, раздерганности воображения под гнетом, может быть, слишком раннего и слишком грубого опыта. Как бы оскорбленный в святыне нежных чувств, автор пламенно негодует и мстит природе, которая, однако, едва ли в чем повинна. Книга вышла, во всяком случае, замечательная. Автор сделал грустную рекламу ей, убив себя. В довершение всего за не совсем приличную по теме книгу ухватились юркие соотечественники автора, и она сделалась предметом издательской спекуляции. У нас около имени Отто Вейнингера сразу собралась кучка пишущих евреев: г-н Лихтенштадт перевел ее, г-н Файнштейн просмотрел в качестве доктора-венеролога, г-н Ашкинази читал корректуру (о чем тоже объявлено) и, наконец, сам Аким Волынский (Флексер) "внимательно проредактировал" перевод, о чем с комическою важностью он предупреждает публику. Книге предшествует, как водится, пухлая и скучная статья самого великого Акима.

В целом книга Вейнингера не настолько интересна, чтобы говорить о ней. Научность ее отдает студенчеством, философия - половой психопатией. Любопытнее всего взгляд Вейнингера на евреев как на психологический тип. Здесь не лишенный таланта автор всего, конечно, сведущее. Он сам был еврей и, вероятно, всю свою недолгую жизнь достаточно вращался в еврейской среде. В национальном вопросе самочувствие и самосознание - показатель гораздо более важный, чем нахватанные из медицинских диссертаций гипотезы. Нет сомнения, что каждый еврей бесконечно заинтересован страшным до сумасшествия вопросом: что же такое еврейство? Если для христиан, просыпающихся в антисемитизме, это роковая проблема, как для чахоточного - запятые Коха, то и для самих этих запятых, для еврейства, внедрившегося в ткань народов и грызущего ее, их природа сплошная драма и в будущем - смертный приговор. С чахоточным ведь в гроб кладут и миллиарды запятых, остановивших жизнь.


Михаил Осипович Меньшиков Письма к русской нации. Еврей о евреях


Ссылки[править]