Канонизация мемуаров

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск
Crystal Clear app wp.png Первоисточник
Эта статья является первичным источником части или всей изложенной в ней информации, содержа первоначальные исследования.

Канонизация мемуаров — явление, популярное в исторической науке и публицистике и заключающееся в совершенно некритическом отношении к такому субъективному виду исторических источников как мемуары.

По логике, авторы публикаций должны обрамлять использование мемуаров оборотами вроде «якобы…», «если можно верить…», «по воспоминаниям», «по утверждению» и т. д., чего они практически не делают.

В данной статье предполагается собрать наиболее яркие примеры некритического использования мемуаров историками и публицистами путём непосредственного, пусть даже избыточного цитирования их публикаций с указанием их сносок на мемуары (в квадратных скобках и, если нужно, в отредактированном виде).

Оценки мемуаров как субъективного источника[править]

Историк В. С. Антонов отмечает:

Отличительная особенность мемуарной литературы при всех ее неоспоримых достоинствах — известная субъективность. Это нередко приводит к своеобразному смещению событий в памяти рассказчика и к фактическим ошибкам, особенно если автор вспоминает о прошлом много лет спустя и в силу тех или иных причин имеет ограниченную возможность использовать для проверки подлинные документы того времени, о котором он пишет. Но из-за авторитета и действительных заслуг мемуариста такие ошибки нередко входят в широкий научный оборот и как бы увековечиваются. Поэтому лишь сочетание мемуарных и документальных источников позволяет исследователю представить себе события во всей полноте и достоверности.[1]

Примеры веры в святость мемуаров[править]

А. Н. Сёмкин и… В. Ф. Джунковский, 2002 год[править]

Публикатор дела В. Ф. Джунковского в Таганской тюрьме А. Н. Сёмкин:

…когда зимой 1915 г. Распутин устроил дебош в подмосковном ресторане «Яр», Владимир Федорович воспользовался случаем и доложил об этом царю, присовокупив донесения филеров. Николай II, по словам самого же Распутина, был настолько разгневан, что долго не допускал его к себе, чего «старец» противникам не прощал и вскоре постарался отомстить [См.: Джунковский В. Ф. Воспоминания. М., 1997. Т. 2. С. 630—632.]. Свою энергичную кампанию он вел через императрицу Александру Федоровну. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы удалить Джунковского со всех постов [Там же. С. 632—637.].[2]

И. А. Басюк и… Г. К. Жуков, 2010 год[править]

Доктор исторических наук И. А. Басюк:

…в деятельности Павлова ощущался недостаток опыта оперативного руководства войсками, обусловленный кадровым прыжком с должности командира бригады на командующего округом. Это наглядно показала оперативно-стратегическая игра на картах, которая состоялась в январе 1941 года. «Синими» (западной стороной) командовал Жуков, командующий войсками Киевского особого военного округа, «красными» (восточной стороной) — Павлов. В основу обстановки были положены события, которые могли сложиться на западной границе в случае нападения Германии на СССР. «Синяя» сторона была условно нападающей, «красная» — оборонялась. Данное мероприятие оперативной подготовки имело целью проверить реальность и целесообразность основных положений плана прикрытия западной границы и действий советских войск в начальный период войны. Генеральный штаб подготовил учебные материалы, в которых был отражен опыт военных действий немецких войск в Европе. Игра охватывала полосу действий от Восточной Пруссии до Полесья, соотношение сторон было следующим: «синие» имели более 60 дивизий, «красные» — более 50 дивизий. И те и другие имели мощную поддержку авиации. В ходе учения «войска» Жукова успешно прорвали оборону «войск» Павлова, овладели оперативной инициативой, быстро начали продвигаться вглубь Беларуси. Над «красными» нависла опасность расчленения их войск, окружения и разгрома. «Игра изобиловала драматическими моментами для восточной стороны, — отмечал Жуков. — Они оказались во многом схожими с теми, которые возникли после 22 июня 1941 г., когда на Советский Союз напала фашистская Германия…»[ЖУКОВ Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 1. М. 1974, с. 207.].

Разбор игры на картах состоялся в Кремле в присутствии Сталина и членов Политбюро. Во время доклада Павлова Сталин задал ему вопрос: «В чем кроются причины неудачных действий войск «красной» стороны?» Для Павлова выпал редкий шанс поднять в присутствии Сталина и членов Политбюро острые вопросы оборонительного характера, хотя бы проблему белостоцкого выступа, которая заключала в себе опасность будущего «котла», окружения и расчленения советских войск в начале войны. Однако Павлов не поднял ни одной острой проблемы, а поражение «красных» пытался свести к шутке, будто чего не бывает на военных играх. Сталину не понравилось его поведение. «Командующий войсками округа, — отметил Сталин, — должен владеть военным искусством, уметь в любых условиях находить правильные решения, чего у вас в проведенной игре не получилось»[Там же, с. 208.].

Причем Павлов не только сам не поставил перед Сталиным наиболее острых проблем, но всячески препятствовал, когда затронуть их пытались другие военачальники. Жуков отметил, что укрепленные районы (УРы) на Беларуси возводятся близко от границы, они имеют невыгодную оперативную конфигурацию, особенно в районе белостоцкого выступа. Эти обстоятельства, по его оценке, давали противнику возможность ударить с районов Бреста и Сувалок в тыл нашей белостоцкой группировке. Кроме того, из-за небольшой глубины обороны укрепрайоны не смогут долго продержаться, ибо насквозь будут простреливаться артиллерийским огнем. Замечания Жукова были справедливыми. Казалось, для Павлова вновь появилась возможность, опираясь на авторитет Жукова, поставить вопрос об отводе войск с белостоцкого выступа и тем предупредить опасность возможного «котла». Но Павлов поступил по-иному, ограничившись едкой репликой в адрес Жукова: «А на Украине УРы строятся правильно?»[Там же, с. 208, 209.]. Началась ненужная перепалка, а проблема белостоцкого выступа до начала войны осталась не разрешенной.[3]

Басюку заочно возражает кандидат исторических наук П. Н. Бобылев:

…уже отмечалось, что, как свидетельствуют документы, …версия Жукова совершенно несостоятельна: в игре, о которой вспоминал маршал в беседах с К. Симоновым, В. А. Анфиловым, Е. Ржевской, не было ни упомянутых «трех ударов» Жукова, ни «разгрома» им Д. Г. Павлова, ни выхода «синих» на 8-й день к Лиде и Барановичам, ни многого другого.[4]

Примечания[править]

  1. Антонов В. С. Три эпизода из мемуаров знаменитого полководца (к характеристике воспоминаний Г. К. Жукова как исторического источника) // Отечественная история. — 2003. — № 3. — С. 157—158.
  2. «Зачислить за ВЧK впредь до особого распоряжения». Дело В. Ф. Джунковского в московской Таганской тюрьме / Публ., вст. ст. и комм. А. Н. Семкина // Отечественные архивы. — 2002. — № 5. — С. 80.
  3. Басюк И. А. Генерал армии Д. Г. Павлов и трагедия июня 1941 г. // Вопросы истории. — 2010. — № 5. — С. 43—44.
  4. Бобылев П. Н. Точку в дискуссии ставить рано. К вопросу о планировании в Генеральном штабе РККА возможной войны с Германией в 1940—1941 годах // Отечественная история. — 2000. — № 1. — С. 44. Со ссылкой на собственную публикацию 1995 года в этом же журнале.

См. также[править]