Николай Алексеевич Клюев

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск
Николай Клюев
Дата рождения: 22 октября 1884
Место рождения: Коштуги, Вытегорский уезд, Олонецкая губерния, Российская Империя
Дата смерти:  1937
Место смерти: Томск, Новосибирская область, РСФСР, СССР
Гражданство: Российская Империя Российская ИмперияФлаг СССР СССР
The query description has an empty condition.
Род деятельности: поэт
Язык произведений: русский
Направление: новокрестьянская поэзия
Произведения на сайте Lib.ru
УДК 92

Николай Алексеевич Клю́ев (10 (22) октября 1884, деревня Коштуги, Олонецкая губерния — между 21 и 23 октября 1937,[1] Томск) — русский поэт, представитель так называемого новокрестьянского направления в русской поэзии XX века. Расстрелян.

Биография[править]

Родился в деревне Коштуги (ныне Вытегорского района Вологодской области). В молодости принимал участие в революционном движении. Первые стихи напечатал в 1904 году. С 1907 по 1915 год состоял в переписке с А.Блоком. Первый сборник стихов (“Сосен перезвон”) выпустил в 1911 году.

Основал направление, получившее название “новокрестьянская поэзия” (Н.Клюев, С.Есенин, С.Клычков и др.). В 1922 году объявлен советской критикой “крепким литературным хозяином”, а после выхода в свет поэм “Деревня” и “Плач о Сергее Есенине” (1927) квалифицирован как “озверелый кулак”, “отец современной кулацкой литературы”. Последняя книга Клюева, вышедшая при жизни, – “Изба в поле” (1928). В 1934 году обвинен в “кулацкой агитации” и сослан в Нарымский край. Вскоре благодаря стараниям друзей переведен на жительство в Томск. Последний арест писателя состоялся не позднее июля 1937 года. По свидетельствам современником, Клюев умер в тюрьме.

Пример творчества[править]

Память[править]

В 2019 году администрация Вытегорского района, Вытегорский объединенный музей, Союз писателей России проводят Всероссийский поэтический конкурс «Я знаю, родятся песни…», посвященный 135-летию со дня рождения Николая Алексеевича Клюева (http://cultinfo.ru/news/2019/4/announced-national-poetry-contest-dedicated-to-kluev).

Примечания[править]

См. также[править]

Литература[править]

Основное из разысканий С.Куняева (из рецензии)[править]

"В серии ЖЗЛ вышла биография Николая (а, если правильно — Николы) Клюева. Ея автор — Сергей Куняев, литературовед, ранее, вместе с отцом, поэтом Станиславом Куняевым, выпустивший такую же фундаментальную биографию Сергея Есенина, а также — самостоятельно — избранное Пимена Карпова. Сергей Куняев, профессиональный исследователь “новокрестьянских поэтов” занимается давно. И вот перед нами — объективный, не скрывающий неразрешимых противоречий не только жизни поэта, но и всей русской истории, начиная с семнадцатого века, труд.

Никола Алексеевич Клюев (1884 — 1937) — выходец из древнего северного старообрядческого рода. Мать поэта, Парасковия Димитриевна, по семейному преданию, принадлежавшая к роду протопопа Аввакума, плачея, молитвенница и сказочница, с детства передавала сыну сокровенные предания Русского Севера, в которых на равных живы Евангелие и память о праведической Белой Индии, Иерусалим и Гиперборея. Когда-то Татьяна Глушкова в сердцах писала, что “Бог Русской поэзии, похоже, не носит имени Иисуса Христа”. После расстрела Дома Советов в 1993 году она переменила суждения. Но… Клюев, возможно, в Русской поэзии действительно единственный подлинный христианин. В том смысле, что у него “Христос посреде нас”, как принято произносить в древнем русском чине при подходе к поклонной иконе. Правда, у Клюева, как неожиданно и у Блока, Он носит русское имя Исус. Это возвращает нас к “спору о Пилатовом титле” — “Исус Христос Царь Славы”, а не только “Иисус, Царь Июдейский”. Быть может, в этом смысле нужно понимать и Глушкову.

Христианство Клюева — трудное. Парасковия Димитриевна отправила юношу на послушание в Анзерский Елеазаров монастырь, подчиненный Синоду, но сохранявшем древний чин. Однако Никола не выдержал послушания, ведь иноческая жизнь — почти солдатская, и вот он оказываетсяся в среде скопцов, стремившихся исполнить Евангелие буквально. Его прямо готовят к “принятию печати”, но он, узнав, в чем сие состоит, бежит. Позже он оказался на Кавказе, где столкнулся с суфиями, и его вера углубилась и исказилась одновременно. Там он будто бы “обрел чин Адамов”, после чего женщины (кроме матери) уже не существовали для него. В русской литературе об этих вещах умел говорить разве что Василий Розанов, чья книга “Люди лунного света”, как показывает Куняев, была с Клюевым всю жизнь. При этом сам он разделял “адамово” — “ангельское” — от “содомского” петербургского, упоминая — справедливо или нет, не важно — поэтов Георгия Иванова и Георгия Адамовича. Сергей Куняев говорит об этом сдержанно и как бы вынужденно, но, увы, без этого мы не поймем ничего.

Но есть более важное. Порой автор, как бы следуя за героем, как бы отождествляется с “народной стихией”, основываясь на версии о “старообрядческой мести Романовым”. Однако не будем забывать — сама эта версия была раздута в диссидентских околоцерковных кругах. В отличии от синодалов, старообрядцы Царя не свергали. Но все же Куняев видит: Ленин у Клюева — скорее “анти-Ленин”, тот, кто “мерещится”. И это самое “мерещится” описано Куняевым выразительно.

Несколько раз биография поднимается до высокой прозы. Так, описывая смерть — убийство? — Сергея Есенина в ленинградском “Англетере”, автор рассказывает о приходе Клюева в гостиницу “за Сережей, спасти его”, и слышит окрики “героев” богемы (они же и сотрудники ЧК): “Кутя пришел! Кутя пришел!”. “Уходи, дед, нет его. — Орут они над кроватью, где под одеялом — уже, возможно, мертвый, Есенин. (они еще успеют его повесить) — Баба его увела “. Именно это самое страшное для Клюева. “Баба” — это Смерть, она же Великая Блудница. Ведь “Светлая мама” — и Богородица, и Парасковия Димитриевна — для Клюева — вечная антитеза FemmeEcarlate “нового мира”…

Уже в конце жизни Клюев писал строки о Царе-Мученике, сохраненные художником Анатолием Яр-Кравченко, и, одновременно — эпическую поэму “Кремль” — гимн сталинскому “национал-большевизму”. Это соединение — уже не “мерцание”, но бросок в грядущее. Возможно, вопреки себе, “ушедшему от крайностей староверия в неприятие всей действительности”. Ведь в “Погорельщине” едва ли не главное — “нетовщинские”, “спасовские” мотивы “ухода на небо”. Клюев “сочетавает несочетаваемое”.

Сергей Куняев на основе изучения архивов окончательно выясняет также и “церковную принадлежность” поэта. Долгие годы он был прихожанином Никольского единоверческого храма в Петрограде-Ленинграде, того самого, где старостой был академик А.А.Ухтомский. Клюев писал “кто за что, а я за двоеперстие”, и, в то же время, был взыскующим единения в Духе”, стремился “соединить эпохи и миры”.

И еще одно: материалы последних допросов поэта, приводимые Сергеем Куняевым, свидетельствуют: перед смертью он называл себя “убежденным монархистом” (http://starove.ru/news/poet-nikolaj-klyuev-novaya-kniga-serii-zhzl/)