Росия

Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция»
Перейти к: навигация, поиск

Роси́я (греч. Ρωσία)[1][2][3] — раннее византийское наименование древней Руси, используемое с VIII-IX веков для обозначения Скифии, — по мере ее христианизации (окончательно обозначение закрепилось со времен императора Константина Багрянородного, крестившего княгиню Ольгу).[4][5] Вместе с тем у ряда народов, знающих словено-русов многие века и тысячелетия, для России и русских закрепились иные названия: «vene» (эстонцы, финны), «krivi» (некоторые балтские народы, включая латышей) и т.д.[6] Вероятно, держава — ранее известная как Великая Скифия, вновь вернула себе название околопотопных времен в IX-XI веках.

Вопрос из древней истории: — Откуда Рос/Рош?[править]

Слово древнего иврита — ивр. רוס, как и «ראש» («рош» в греч. Ρως — «Рус»), восходит к древнейшему многотысячелетнему корню, означающему — «твердь» (твёрд).[7][8] Отчасти, это аналогично латинскому значению в слове «rus», в современном толковании — «поселение на возвышенности» или «на земле», а также — «село», «деревня» и т.п.[6] Затем основными значениями иврита стало множество связных между собой синонимов — первый, высший, головной, вершина, глава, шеф, главарь, предводитель, вождь, башка, разветвление, основа рукава реки, яд (едкий, язвительный), руководитель, предводитель, начальник т.д.[9] Задолго до нашей эры в корне появился и звук «у». Руса (русые, русая или русый — светлые, «белёсо-красные») — так гордо называли себя в период 28‒26 веков до современного летосчисления цари Урарту (на землях кавказских гор — нынешней Армении и части Турции). У ряда различных народов, при диалектических различиях го́воров, в слове появлялись корневые звуки «а» и «е». Так, словом санскрита — «ракшасы» (санскр. राक्षसः), что соответствует синонимам «проклинать» или «бранить», именуются «демоны, пожирающие людей» — демоны-людоеды[10] и/или злые духи в индуизме и буддизме («ракшасы» женского пола — «ракшаси»); «ракшасы» — арийские племена в Индии.[11] Эти корни со значениями в несколько тысяч лет.[12]

В восточной части Европы — по территории современной Украины и Белоруссии, протекает река Рось; множество топонимов в именовании районов Европы, до сих пор имеют такую корневую основу во множественном числе — Ross, а в Азии — (у)Рус.

У иудеев, в словах «раша»/«реша», ивр. עובד אלילים — язычник или языческий, а ивр. עובד אלילי — «рабы идолов», или — их дела (не верующих в единого библейского бога Торы). Безусловно, все многообразие тысяч слов с созвучными корнями в сотнях древних языков связывать с обозначением страны севернее Черного моря и Каспия невозможно, но — проводить полномасштабные сопоставления необходимо. Венгры, выходцы с берегов Волги — в начале средних веков, запомнили русских, как — orosz, что близко тюркским названиям в определении русской принадлежности — орыс (на казахском языке), оруслу (на карачаево-балкарском), =U=рус (на татарском, а также в словесностях некоторых народов Кавказа) и т.д. Словом «Ра» (в мордовском — «Ра-в») — известное античное именование реки Волги, и — соответственно, всякие «урас» — тяготеют к обозначению живущих у реки «Ра», что отчасти может быть связано и с боевым кличем словено-русов — «У-Ра», известным и используемом в речи и в письменности до наших времён.[13]

Долгое время в происхождении наименования Руси доминировала «норманнская (варяжская) версия». Якобы название страны идет от финно-шведского «руотси» или «руотци», что означает «гребцы». Так — якобы — викингов называли в 9 веке финны. Как «руотси» (да еще в форме drops) превращалось в средневековую «Роусъ», известно только поддерживавшим версию лингвистам. Но шведы «стали русами» только на славянских территориях, они и другие скандинавы никогда себя так не называли на своей родине. Нет прямых доказательств, что так их называли финны в бесписьменном 9 веке. Русские летописи упорно отличают шведов от руссов, а шведы могли стать русами и для финнов именно в связи со службой Руси.. При этом утверждались как огласовки на «у», так в немалой степени и на «о». Фин. Ruotsi / эст. Roots (совр. — Швеция Ruotsalainen / rootslane — «шведы»; водск. Rotsi, лив. Ruot’s — «Швеция»)…

В начале эры у Азовского моря века три правила династия Рескупоридов. Заметную роль в борьбе против римской империи играли роксоланы и их цари. Окружение короля Скифии и Германии в IV веке составляли росо-моны, которых пытаются однозначно представлять германцами, но они были воинами-наемниками из разных этносов. В начале 5 века король Скифии и Германии уже именовался Роас (Ругила). На землях будущей Росии было немало названий с корнем «рос», особенно речных и озерных: Рось, Порусья, Руско…

Русские общины, средневековые «зарубежья», активно проявляли себя во многих местах, но особенно на исторических путях из Скифии к Египту. Аракс еще до нашей эры назывался Урус, Орус, что соответствовало тюркским названиям «русских». В округе Сирии существовал город Руссос (Россос; Русополис).

Русская епархия входила в патриархат Антиохии, что было следствием связей хотя бы со времен Александра Македонского, которому служили скифы. Епископ «народа Рос» подписался под актами Антиохийского собора в 363 году.[14]

Русополь (Россос) был сравнительно недалеко от знаменитого Скифополя. Иоанн Златоуст (347 −407) находился в переписке, как с епископом скифопольским Феодосием, так и с Порфирием — «епископом росским».[15] Это было хорошо известно до Октября, но большевиков реальная история словено-русов не интересовала.

Армянские источники при описании событий после 440 г. сообщали, что тогда один из гуннов принял крещение под именем Феофил. «Царь росмосоков», глава всех гуннов, казнил отступника и 30 его товарищей, еще до князя Горды, казненного у Дона в 527 г. В результате арабских завоеваний следы «скифов — русов» (росов) в округе Сирии исчезали.

Византийцы нередко писали Росия как Рωсия (через омегу). Русские летописцы тяготели к написанию Руси как Роуси. Этот «оу» (ук) глаголицы со временем превратился в чистое «у». Но при условии «пишем как слышим» летописная Роусъ вполне могла быть и византийской Росией. В «летописании греческом» есть упоминания о нападении на Византию в середине 9 века «народа Рос», росов, а не каких-то русских. И если русские летописи использовали именно «летописание греческое» для обозначения появления первых властителей средневековой Руси, то они могли встретить только народ Рос, Росию и росов.

Еще до нашей эры севернее Черного моря заявил о себе народ «роксалан» (роксолан: считают ирано-славянами), название которых переводят как светлые аланы (русые аланы). Цари роксолан противостояли даже римским императорам. В середине 4 века нашей эры в окружении короля Скифии и Германии Эрманариха славились гвардейцы — «росомоны». Есть версии, что Рос-Рус связано с языческим обрядом поклонения росе, якобы существовавшим у здешних народов. Здесь проявляет себя санскритский корень «ros — rons». Ведут «Русь» и от греческого " " (русиос), что означает «красный», «пурпурный», то есть напоминающий кровь. Славяноведы связывают созвучный корень с «руд» — руда — рута (красная, кровь, роза), отсюда Рудон — античная Западная Двина (Даугава).

Появление имени «Рос» в византийских источниках не стало аллегорией, так как почти не применялось ни к одному из значительно более опасных врагов Византии — гуннам, болгарам, арабам. Ононим все устойчивее использовался именно к этносам Руси.

В греческих (византийских) источниках с Х в. название государства дается как " " (Росиа), при этом росов византийцы и другие народы упорно считали продолжателями традиций скифов и тавроскифов, роксолан и других ранних народов на землях от Дуная до Сибири. Русские летописи тоже допускали, что народы Руси были в древности известны грекам как Великая Скифь.

В рыночных условиях стала популярной версия, что первоначально «росы-расы» обозначили военно-торговую организацию округи Черного моря, где была велика еврейская составляющая. Аналогично военно-торговой организацией Балтийского моря стали «варяги». Слово «warg» или «wrag» (ведут от латинского «var») в средневековой Западной Европе означало «изгнанник», а позднее «изгнанник и преступник»: у готов «wargjan», у англосаксов «wraecia», в законе Салическом «wargus», финское «waras» и т. д. В русском слово «варяг» дало производные с резко отрицательным значением: «враг», «вор», сохранив за исходным словом более положительное значение — «дружинник» (наемник) или «торговец».

Христианские русские летописи из списка в список несколько веков повторяли фразу: «А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской…» Норманисты делали упор, что именно варяги именовались «Русь». Антинорманисты возражали, что просто внешние народы назвали земли — в частности — полян Русью (хотя сами варяги лишь постепенно становились русами, интегрировались в население коренной Руси).

Разных версий предостаточно, но в реальности название страны явно связано с библейским князем Росом (Рошем), чему все больше подтверждений.

Слово «Росия» применительно к своей стране впервые вводится царем Петр 1 при образовании империи «Российская империя». Однако и например, термин «Росия» на русском языке отмечен в 1387 г. в названии титула митрополита Киприяна («Киевский и всея Росия») и явился, по сути, переводом греческого названия Русской митрополии. Хотя созвучия на «р-с» связывались со Скифией и округой уже в поздней античности.

Версии ученых о происхождении ононима[править]

Известные российские исследователи М. В. Бибиков., Н. А. Мельникова и В. Я. Петрухин в комментариях к 9 главе русского издания «Об управлении империей» Константина Багрянородного постарались суммировать основные версии о происхождении ононима рос-рус, но — вольно или невольно — в целях дискредитации антинорманизма.

По оценке М. В. Бибикова, термин *Pо~с (через омегу с тильдой К. Е.) у Константина обозначает народ или его часть; производные *Росиа[16] — принадлежащую росам землю, ??? (буквально «по-росски») — язык, на котором они говорят. В связи с этим давно идут споры: 1) о появлении термина Pо~с/Pо’с; 2) о его распространении в византийски источниках; 3) о его происхождении и, наконец, 4) о его содержании.

Первые упоминания «росов» в византийских текстах относятся к IX в. (если не учитывать Иосифа Флавия и упоминания «народа Рос» в предшествующие века). Обычно в «первые» попадают сообщения о нашествии на малоазийский город Амастриду (около 823—840 гг.; по южному берегу Черного моря) варваров росов — народа, как все знают, дикого и жестокого»[17] в «Житии Георгия Амастридского»[18] Затем «Росы» упомянуты в двух проповедях патриарха Фотия, связанных с нашествием росов на Константинополь в 860 г.[19] Далее аргументы по этой версии известны даже любознательным школьникам.

Еще от В. Г. Васильевского считают «Житие Георгия Амастридского» сочинением Игнатия, написанным до 842 г. и, следовательно, первым упоминанием «росов» в византийских источниках. Версию поддержал И. Шевченко,[20] но сохраняются и попытки считать пассаж о «росах» позднейшей интерполяцией, относя его данные к событиям 860 г. или даже 941 г.[21] Невозможность датировать описанное в «Житии» нашествие росов до 842 г- объясняется, по их мнению, дружественным характером русско-византийских отношений около 840 г.[22] засвидетельствованным Бертинскими анналами под 839 г.[23] Но речь здесь может идти и о времени восстания Фомы Славянина 820—823 гг, которое явно привлекало северян.

Название Rhos Вертинских анналов справедливо считается отражением греческой формы термина в латинском памятнике середины IX в. Там сообщается о том, что отправленные из Константинополя ко двору Людовика Благочестивого в Ингель-хейм шведы «назвали себя… «Рос»».[24]

Это в традиции «Церковной истории» Псевдо-Захария (VI в.), где вслед за Иосифом Флавием народы Скифии выражают устремления Гога и Магога, князя Роша.

Второе сообщение — это упоминание «русиос хеландий» (кораблей) по «Хронографии» Феофана 810—814 гг.,[25] которые составляли часть флота Константина V в 774 г.[26][27][28] Ныне «русиос» трактуется как «алый», «пурпурный», «багряный»[29] и обозначает, таким образом, цвет кораблей: «алые хеландии».[30]

Наряду с термином, имеющим корневую огласовку (о) (с чертой К. Е.), есть и следы распространения в греческом языке рассматриваемого периода варианта с огласовкой (u), на что ретроспективно указывают этниконы ??? (Русиа К. Е.) в актах Русского афонского монастыря,[31] в ряде других греческих текстов, а также Rusios в сочинении Лиутпранда (середина Х в.),[32] как отражение в латинской транслитерации греческого (русиои К. Е.)

Комментаторы лондонского издания (DAI. II. Р. 20‒21) производили греческое Pо~с/Pо’с из славянского «Русь», объясняя замену омега/оu фонетической близостью и взаимозаменяемостью омега/оu в «северногреческих» диалектах[33] или возможным тюркским, например хазарским, посредничеством.[34] Но и пока лишь гипотеза, поскольку чередование омега/ои действительно свойственно и греческому языку византийского времени, причем не только его северным диалектам. Следы бытования в византийской среде этникона (рус- К. Е.) с корневым (и) говорят о возможной связи греческого названия Руси с русским термином. Показательно, что употребление термина с (и) относится к фактам автономасии (Лиудпранд воспроизводит название народа по наименованию наемного корпуса в Византии; акты Русского монастыря на Афоне могут отражать речь ктиторов — носителей русского языка).

В условиях христианизации более обоснована точка зрения, что название Pо~с имеет чисто книжную основу. Речь идет о применении для обозначения русских библейского термина «рош», известного по Септуагинте в форме рос (омега просто, К. Е.); (Флоровский А. «Князь Рош» у пророка Иезекииля (гл. 38‒39): (Из заметок об имени Русь) // Сборник в честь на Васил Н. Златарски. С., 1925. С. 505—520; Сюзюмов М. Я. К вопросу. С. 121—123. Pо’с трижды фигурирует в Книге пророка Иезекииля (Иез., 38, 2, 3; 39, 1) в ряде выражений. Сближение византийого Pо~с с библейским рош основано на понимании последнего как этнонима, обозначающего северных варваров, главой которых был Гог.[35] И эта традиция идет хотя бы от Иосифа Флавия.

Существует мнение об употреблении слова «рош» в его исконном значении древнееврейского — «глава», то есть фраза из Книги Иезекииля понимается как «… архонта-рош Фувала и Мешеха» (Sophocles E. A Greek Le-xicon. Vol. II. P. 974), что находит соответствие в Вульгате и в некоторых других текстах. Эсхатологическая легенда о Гоге и Магоге, которые во главе бесчисленных войск сатаны подойдут к «городу возлюбленному» (Отк., 20, 7‒8), была широко распространена в Византии (Andersson A.R. Alexander’s Gate, Gog and Magog and the Inclosed Nations Cambridge (Mass.), 1932; Podskalsky G. Byzantinische Reichseschatologie. Munchen, 1972). В этом смысле показательно восприятие Львом Диаконом (вторая половина Х в.) нападения русских на Константинополь в 860 г. как исполнения пророчества Иезекииля.[36] Конечно, упоминания Гога и Магога в связи с нашествием северных «варваров» на Византию могли иметь место и без какой бы то ни было связи с реальным народом, но речь о постепенной связи народов Великой Скифии с Росией по мере христианизации.

Допускают, что несклоняемость этнонима Pо~с/Pо’с византийских текстов сама по себе не может свидетельствовать о книжном, библейском происхождении термина (Сюзюмов М.Я К вопросу. С. 123). Замечно, что несклоняемый термин «рос» в византийской традиции занимает особое положение в отличие от других иноязычных этнонимов, подвергшихся морфологической адаптации (Пачинакои, Туркои, Варангои, Франгои К. Е.) и др.), и это свидетельствует о невозможности его прямого заимствования. Противники этого замечания утверждают — наоборот: и в ранневизантийской традиции, и у Константина Багрянородного несклоняемые формы этнонимов и других терминов являются следствием прямой транслитерации иноязычных названий народов (Moravcsik Gy, Byzantinoturcica. Bd. II. S.v.: ???, Коиртоиуерцат и т. д. Показательно наличие в византийском словоупотреблении параллельных форм: и т. д.). Но библейское происхождение термина доказывается суммой аргументов.

Есть предположение о возможной генетической связи греческого Pо~с/Pо’с с широко распространенным в топо- и этнонимике среднеазиатского, северокавказского и севернопричерноморского ареала, вероятно, иранским корнем «рос-» (варианты см.: Толстов С. П. Из предыстории. С. 39‒59; Vernadsky G. The Origin, P. 167—179). Однако эта точка зрения слабо обоснована; это относится и к крымскому топонимическому ряду Россофар — Россока — Росса и др. (см.: Талис Д. Л. Топонимы Крыма с корнем «рос-» // АДСВ. 1973. Т. 10. С. 229—234; Он же. Росы в Крыму // СА. 1974. N 3. С. 87‒99). Но ононимы этого типа обильны и на остальной территории Руси, начиная с Русы, Порусьи и т. п.

При всех спорах влияние библейской образной системы на непосредственные впечатления византийцев несомненно. Обыгрывание термина-этникона Рош, подобное тому как это имеет место у Льва Диакона , — явление, характерное для византийских этнологических построений (см.: Бибиков М. В. Пути имманентного анализа византийских источников по средневековой истории СССР (XII — первой половины XIII в.) // Методика изучения древнейших источников по истории народов СССР. М., 1978. С. 99‒100).

Наиболее распространенная гипотеза — об отражении в византийском Pо~с (с влиянием библейской традиции или без него) названия «русь» — неизбежно влечет за собой вопрос об этимологии и значении восточнославянского «русь». Ответ на этот вопрос в значительной степени определяет и интерпретацию слова Pо~с у Константина (М. Б.). Вопрос стоит очень остро — а была ли Русь (не Роусь) до христианизации Скифии.

Решение проблемы названия «русь» затрудняет обстоятельство, что история этнонима и история этноса, как правило, не расчленены. Частный вопрос выступает как один из центральных в широкую историческую проблематику происхождения отечественной государственности, а иногда и подменяется ею. Средневековой Русью по сути закрывают многотысячелетие Великой Скифии (как подосновы Великой Руси).

И ныне этот вопрос решается в зависимости от общих взглядов исследователя на происхождение отечественного государства: норманистских (которым почти во всех случаях соответствует скандинавская этимология) или антинорманистских (что нередко и ныне выражается в поисках его южнорусских, прибалтийско-славянских, иранских, кельтских или иных истоков). О состоянии изучения русско-скандинавских отношений раннего средневековья на момент русского издания Константина Багрянородного.[37][38]

Проблема происхождения названия «русь», каково бы оно ни было, нe равнозначна проблеме становления отечественной государственности (лишь в средние века — «древнерусской» как социальноэкономического и политического процесса; что по сути видно уже у В. Н. Татищева, М. В. Ломоносова и других ученых. В частности, это отмечал и В.О, Ключевский (Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. М., 1963. С. 114; см. также: Попов А. И. Названия. С. 47; Хабургаев Г. А. Этнонимия. С. 216 и след.; Ловмяньский X. Русь и норманны. С. 163—164). При издании Константина Багрянородного для ученых было не грех сослаться и на высказывание Ф. Энгельса, что «названия племен, по-видимому, большей частью скорее возникали случайно, чем выбирались сознательно, с течением времени часто бывало, что племя получало от соседних племен имя, отличное от того, которым оно называло себя само».[39]

В истории наименований европейских государств и народов есть случаи как сохранения названия покоренных народов при радикальном изменении этнического состава населения после завоевания (Италия — не смотря на все превратности «италиков», Британия — после завоевания кельтов германцами, Англия — несмотря на покорение англосаксов нормандцами), так и усвоения названия победителей при сохранении устойчивых этнических признаков покоренных народов (Франция — по названию германского племенного союза франков, растворившихся в галло-римской среде, Болгария — по названию славянизировавшихся тюрков-болгар и др.). Отсюда различают вопрос о происхождении слова «русь» (то есть об истории этнонима), что решается в рамках этимологических, лингвистических, исследований), и вопрос об эволюции его значения, что требует учета исторических факторов. См. также: Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Эволюция названия «русь» в процессе становления Древнерусского государства (до XI в.) // Вопр. истории).

Неонорманизм (неоскандинавизм) в атаке[править]

Этимологии и эволюции значения названия «русь» — осложняется отсутствием письменных источников VIII-Х вв. на Руси и крайней скудностью сведений, подчас не поддающихся однозначной интерпретации, в иноязычных памятниках этого времени, в связи с чем все существующие этимологии являются реконструкциями, основанными на более или менее полном привлечении сведений позднейших (вплоть до XII в.) источников, а также — косвенно — материалов археологических исследований. Степень убедительности таких реконструкций различна, наиболее аргументированной — с языковой, археологической и историчеcкой точек зрения — по мнению неоскандинавистов (неонорманистов) представляется скандинавская. Но — по мнению других специалистов — она наиболее предвзята и уязвима во многих отношениях, особенно с учетом многотысячелетней истории народов на землях будущей Руси (России).

Да, скандинавская этимология названия широко принята зарубежными и рядом советских исследователей, в первую очередь лингвистов, а также историков и археологов. Но здесь во многом виден диктат неомасонства в исторической науке, где политические позиции важнее объективных и объективно-информационных.

Слово «русь» неонорманизмом рассматривается как этноним в связи с древнескандинавским корнем rotp- через финское Ruotsi. Эта многословная (и мало доказательная) теория в любой ее модификации предполагает несколько этапов развития слова: а) формирование древнескандинавского исходного наименования; б) его распространение в финноязычной среде; в) его последующее заимствование восточными славянами.

а) Исходной формой финского Ruotsi считают производные от др.-герм. глагола с и.-е. основой *егё-: др.-исл. roа, др.-англ. rowan — «грести» и др. Предлагались следующие возможные исходные формы: др.-шв. Rodhsin — название жителей области Рослаген (Roslagen<*Rotpslagen, совр. Руден Roden) на восточном побережье Швеции из др.-герм. *rods (ср.: др.-шв. rodher «весло, гребля». См.: Kunik A.A. die Berufung der schwedischen Rodsen durch die Finnen und Slaven. SPb., 1844. Bd. I. S. 67‒70, 89‒96, 163‒167); др.-шв. композиты rodsmen, rodskarlar, rodsbyggjar, завидетельствованные в источниках XIII—XIV вв., от др.-шв. rotper «гребля, судоходство, плаванье» (Томсен В. Начало. С. 84‒87); те же композиты со значением «жители проливов, шхер», то есть жители Средней Швеции, от др.-шв. rotper «пролив между островами, неглубокое морское пространство» (Ekblom R. Rus- et vareg-. S. 9‒10; Idem. Roslagen-Rusland // ZfSP. 1957. Bd. 26. H 1. S. 47‒58); др.-шв. *rtprt «гребное судно», откуда *Rotp(r)in>Rotpslaghm (Roslagen) по аналогии со skeppslag — «округ, поставлявший в ополчении одно судно», поэтому rotpsmen=skeppslagmen (Hjarпе Е. Roden. Upphovet och namnet, Omraden och jarlen // Namn och Bygd. 1947. B. 35. S. 28‒60).

Отмеченные гипотезы апеллируют к древнешведским формам, прямое обращение к которым, однако, невозможно, поскольку выделение древнешведского, как и других диалектов, произошло лишь в Х-XI вв. (Стеблин-Каменский М. И. История скандиинавских языков. М.; Л.; 1953. С. 26‒27; Haugen Е. The Scandinavian Languages. Cambridge (Mass.), 1976. P. 135, 142, 150—157). На более ранее возникновение фин. Ruotsi по историческим причинам указывали В. Томсен и А. Погодин (Погодин А. Л. Вопрос о происхождении имени Руси // Сборник в честь на Васил H. Златарски. С. 271—273). Подробное фонетическое обоснование заимствования фин. ruotsi в V1-VII вв. дал С. Экбу, который предположил, что исходной должна быть архаичная форма *potp(u)R или редуцированная, то есть более вероятная для того времени *rotp(e)R, где конечное -R в силу незавершенности процесса ротацизма могло звучать как [z], а не как [г] (Ekbo S. От ortnamnet // ANF. 1958. В. 73. H. 3/4. S. 187—199; Idem. The Etymology of Finnish Ruotsi-Sweden // Les pays. P. 143—145). Но это предположение на уровне лингвистики 21 века все больше теряет реальную обоснованность.

Поиски конкретной словоформы, исходной для фин. Ruotsi, оказываются малоперспективными из-за скудости сохранившегося древнегерманского лексикона и не имеют научной ценности, поскольку существование самого корня и его производных во всех германских языках середины I тысячелетия н. э. несомненно. Любой из композитов с первой основой rotp- мог закономерно отразиться в западнофинских языках как Ruotsi / Roots.

Спектр значений др.-герм. *ropru- — «гребля, весло, плаванье на гребных судах» проявляется во всех германских языках. В шведской рунической надписи первой половины XI в. засвидетельствовано значение «поход [на гребных судах]»: han. uas. buta. bastr. i rutpi (i rodi). hakunar — «Он был лучшим из бондов в походе Хакона» (Nibble, Up. 16). Корень *гоtp- был продуктивен и как первая часть композитов (Rotpslagen, rotpskarl, rotpsmadr и др.), в том числе обозначавших участников походов [которые вряд ли для времени до Х в. можно отождествлять с ледунгом — королевским морским войском-ополчением, как полагает С. Экбу (Ekbo S. От ortnamnet, S. 197). Ср. слово vikingr — обозначение и морского грабительского похода, и его участника]. Поэтому можно предположить, что скандинавы, проникавшие еще в довикингскую эпоху на территории финских племен, обозначали себя каким-то словом, производным от гоtр-, и познакомились финны именно с этим «профессиональным» самоназванием. Но одновременно у самих финнов лодка — vene, как и Россия — Vene , Venemaa. Что явно в пику упорству неонорманистов вести Русь от слов типа гоtр — все лингвистические закономерности в таком сведении можно сломать.

б) Обращается внимание, что контакты скандинавов и населения Финляндии и Юго-Восточной Прибалтики по археологическим данным ощутимы уже с бронзового и раннего железного века и усиливаются в середине I тысячелетия н. э. Но подобное можно сказать о контактах в рамках ностратической и индоевропейской семей. Археологические культуры в зонах активных миграций — не основные индикаторы этносов.

Судя по погребальным памятникам, скандинавы с середины I тысячелетия проникают в Западную Финляндию (типично вендельские погребения в ладье появляются с конца VI в.: Anderson G. Boatgraves in Finland // Suomen museo. Helsinki, 1963. Vol. 70. P. 5‒23; Muller-Wille М. Bestattung im Boot // Offa, 1968/1969. В. 25/26. 1970. S. 150—152) и на Аландские острова. где в конце I тысячелетия формируется метисная фенно-скандинавская культура (Мейнандер К. Ф. Биармы. С. 37), а также на побережье современной Эстонии, где встречены погребальные комплексы второй половины I тысячелетия, близкие скандинавским (Eesti esiajalugu. Tallinn, 1982. L. 251—253). Эти контакты создавали почву для заимствования и распространения в финноязычной среде самоназвания военных групп скандинавов в форме фин. Ruotsi / эст. Roots (совр. — Швеция Ruotsalainen / rootslane — «шведы»; водск. Rotsi, лив. Ruot’s — «Швеция»). Беда в том, что сами эти «военные группы» себя типа Ruotsi не называли. А финны могли их так называть именно в связи с приходом этих дружин — прежде всего — из Руси.

По неонорманизму, косвенным подтверждением изначального значения слова *rotp(e)R — участник морских походов является распространение в ту же вендельскую эпоху в среде шведской родоплеменной знати обряда погребения в ладье (Лебедев Г. С. Шведские погребения в ладье VII—XI веков // СкСб. 1974. Вып. XIX. С. 155—186), характеризующего ее новый социальный статус. Эти погребения известны и в зоне скандинавской колонизации в Финляндии, и на Аландских островах; изолированный скандинавский некрополь с кремациями в ладье появляется в IX в. в урочище Плакун под Ладогой (Назаренко В. А. Могильник в урочище Плакун // Средневековая Ладога. Л., 1985. С. 158—159). Погребения такие есть, но к слову их не привязать.

Допускают, что в качестве этнонима название получило распространение на севере и северо-востоке Европы в финноязычной среде во всяком случае к середине VIII в. (Falk К.-О. Einige Bemerkungen. S. 147—159). Западнофинские языки устойчиво используют его как этноним для обозначения шведов (Magiste J. Fi. Ruotsi. S. 200—209; Itkonen E. Lappalaisten esihistoriaa valaisevia sanoja. Helsinki, 1946). И тут же оговаривается, что уже в ряде карельских и саамских диалектов этноним обнаруживает неоднозначность и используется для обозначения как шведов, так и собственно русских (ср.: др.-рус. «немцы», обозначавшее этнически различные народы Западной Европы, саам. Tara, Tarra — «Норвегия» и «Русь» и др.), то есть пришлого, иноэтнического населения, собиравшего дань; функциональное родство затушевывало для местного населения этнические различия (Попов А. И. Названия. С. 47‒50). В языке коми — далее на восток — корень «роч-» (из общеперм. *гос, якобы заимствованного из прибалтийско-финских языков: Лыткин В. И., Гуляев Е. С. Краткий этимологический словарь коми языка. М., 1970. С. 243), а также ненец, «луца» (*luatsa), эвенк, «луча», «нуча» и др. имеют единственное значение «русский», поскольку население этих областей сталкивалось только с русским колонизационным потоком. Верно, но какова реальная глубина общепермского *Ros, не уходит ли это слово ко временам античной Ra (Волги) ?! И почему для ненцев и эвенкийцев русские — «лучшие» люди, а не какие-то неонорманистские *rotp(e)R.

Не обращая внимание на массу несоответствий и агрессивную бездоказательность своих построений, неонорманизм упорно постулизирует существование слова Ruotsi / Roots во всех западнофинских языках с единым значением свидетельствует или о его исконности (что предполагал Ю. Мягисте: Magiste J. Fi. Ruotsi. S. 200—209), или о заимствовании его в период западнофинской языковой общности (Шаскольский И. П. Вопрос о происхождении имени Русь в современной буржуазной науке // Критика новейшей буржуазной историографии. Л., 1967. С. 153—156), которая относится к VI—VIII вв. н. э. (Хайду П. Уральские языки и народы. М., 1986. С. 80). Предполагаемое (на основании фонетических закономерностей развития германских языков) время заимствования слова rotps- в финские языки — VI—VII вв. — соответствует именно периоду западнофинской языковой общности. Версия такая в ряду десятков других возможна, но не абсолютна.

Сами неонорманисты признают, что представлению об исконности слова Ruotsi / Roots противоречит узость его семантики (этноним и производные от него хороним и отэтнонимическое прилагательное) и отсутствие производных. Мягисте указал всего три слова сходного звучания и крайне узкого специализированного значения: фин. ruota — «рыбья кость, планка», откуда ruotia, ruotsia — «чистить рыбу от костей»; эст. rood, roots — «твердое, защищающее изнутри более слабые внешние части» (Magiste J. Fi. Ruotsi. S. 209). Однако для двух из них (фин. ruota и эст. rood) предполагается также скандинавское происхождение, а третье (фин. ruotia) является производным от ruota. Но с оговорками середина — начало второй половины I тысячелетия н. э. с точки зрения развития германских и финских языков, а также северогерманско-финских контактов представляют наиболее вероятным временем проникновения в прибалтийско-финские языки слова rotps- в форме Ruotsi / Rootsi. По русским летописям «Русь, чюдь и вси языци» существовали уже в первое послепотопное время (в 4 тыс. до н. э.), у римлян веками rus означало деревню, у кельтов — озеро, а цари Урарту гордо именовали себя Руса 28 — 28 веков назад.

в) После столь печальных аргументов в пользу Ruotsi / Roots для обозначения Руси указан третий этап развития слова. Он якобы связан с его проникновением в восточнославянскую среду. Представляется убедительным обоснование перехода зап.-фин. uо/оо>др.-рус. у, так как славянское у в это время было долгим гласным, фонетически ближайшим к приб.-фин. -о-, тогда как слав. -о- был кратким, очень открытым типа а~о. Этот переход поддерживается ближайшей аналогией suomi>cyмь и общим соответствием др.-рус. у фин. uo/o, обнаруживаемым в финских заимствованиях из древнерусского языка (гyмнo>kuomina, лyжa>luoso и др. (Kalima J. Die slavischen Lehnworter. S. 42). Здесь предположения доказываются предположениями и предположительными реконструкциями, да и не в пользу самого Ruotsi / Roots

Ощущая бездоказательность, неонорманизм констатирует, что возможность перехода фин. ts>др.-рус. с подвергалась сомнению, так как, по мнению некоторых славистов, оно должно было отразиться не как -с-, а как -ц- (Черных П. Я. Очерк русской исторической лексикологии. Древнерусский период. М., 1956. С. 100). Тут же вспоминают А. А. Шахматов, что др.-рус. -ц- было мягким звуком, не тождественным фин. -ts-, поэтому более вероятна передача последнего звуком с (Шахматов А. А. Введение в курс истории русского языка. Пг., 1916. Ч. 1. С. 67; см. также: Vasmer М. Schriften zur slavischen Altertumskunde und Namenkunde. В., 1971. Bd II. S. 801). Привлекают Г. Шрамм, указавшего два возможных объяснения перехода ts>c: 1) время образования др.-рус. -ц- не установлено, и этот переход мог осуществиться до возникновения звука -ц- в древнерусском языке; 2) если -ц- уже и существовало, то с могло возникнуть как упрощение консонантной группы -ts- (ср. vepsa>вecь) (Schramm G. Die Herkunft. S. 19‒20). Итак, переход Ruotsi>"pyсь" представляется в достаточной степени фонетически обоснованным. Не обоснованным, а предположенным.

Тогда начинают активизировать удобные себе археологические данные. По таким данным, появление скандинавов среди финских племен Восточной Европы (от Приладожья до Верхнего Поволжья) к концу I тысячелетия н. э. совпало со славянской колонизацией этого региона. Вероятны ранние контакты всех трех этнических компонентов в Ладоге (появление здесь норманнов датируется серединой VIII в.: Рябинин Е. А. Скандинавский производственный комплекс VIII века из Старой Ладоги // СкСб. 1980. Вып. XXV. С. 161—178; Петренко В. П. Финно-угорские элементы в культуре средневековой Ладоги // Новое в археологии СССР и Финляндии. Л., 1984. С. 83‒90). Показателен смешанный характер расселения скандинавов, финно-угров, балтов и славян, не образующих в Ладоге компактных этнических массивов (Кирпичников А. Н. Раннесредневековая Ладога (итоги археологических исследований) // Средневековая Ладога. Л., 1985. С. 17‒19), фенно-славяно-скандинавские контакты отмечены также в Новгороде (после 862 г., если верить летописной датировке), в конце VIII — начале IX в. на мерянском Сарском городище под Ростовом (Леонтьев А. Е. Скандинавские вещи в коллекции Сарского городища // СкСб. 1981. Вып. XXVI. С. 141—149) и, по-видимому, в Ярославском Поволжье (если принимать за свидетельство раннего присутствия там норманнов рунические знаки на монетах тимеревского клада последней трети IX в. (Дубов И. В. Тимеревский комплекс — протогородской центр в зоне славяно-финских контактов // Финно-угры и славяне. Л., 1979. С. 116—118). Причем культура курганов Ярославского Поволжья по некоторым характерным чертам (наличие глиняных амулетов-лап и др.) близка метисной культуре Аландских островов, где эти амулеты датируются более ранним временем (Мейнандер К. Ф. Биармы. С. 37; Ярославское Поволжье в IX—XI вв. М., 1963. С. 86‒87); вероятно, таким образом, проникновение в Верхнее Поволжье уже метисного фенноскандинавского населения, встретившегося с местными поволжско-финскими племенами (меря) и пришлыми славянами. Было такое. Но как это помогает доказательству перехода Ruotsi>"pyсь"

Возможно, тесные фенно-славянские этнокультурные связи засвидетельствованы и значительным числом лексических заимствований в обоих (но более — в финских) языках в эту эпоху, Ю. Миккола датирует древнейшие славяно-финские лексические связи VIII в. (Mikkola J.J. Die alteren Beruhrungen zwischen Ostseefinnisch und Russisch. Helsinki, 1938 S. 9); Я. Калима указывает на VII в. как наиболее раннюю возможность (Каlima J. Die slavischen Lehnworter. S. 149); В. Кипарский также относит их к VII—IX вв. (Кипарский В. О хронологии славяно-финских лексических отношений // Scando-Slavica. 1958. Vol. IV. P. 127—136). Но еще более возможно их взаимодействие в традициях ностратики на глубину во многие тысячелетия.

Да, в этой зоне контактов встречаются хотя и немногочисленные, как показала Е. А. Рыдзевская (Рыдзевская Е. А. К варяжскому вопросу: (Местные названия скандинавского происхождения в связи с вопросом о варягах на Руси) // Изв. АН СССР, Отд-ние обществ, наук. 1934. N 7. С. 485—532; N 8. С. 609—630 — в противоположность мнению Р. Экблума: Ekblom R. Rus- et vareg-; ср. также: Vasmer М. Wikinger-spuren im Rupland // Sitzungsberichte der Preussischen Akademie der Wissenschaften, Philos.-hist. Kl. 1931. Jg. 1931. H. XXIV. S. 649—674), топонимы — производные от корня «рус-», а также гидроним — Руса (Русса) с производным Порусье, упомянутый в Воскресенской летописи в сказании о Гостомысле, которое Д. С. Лихачев считает «возможно, весьма древним» (ПВЛ. Ч. 2. С. 214). Но это не доказывает Ruotsi>"pyсь", а очень даже наоборот.

А вывод неонорманизма однозначен — таким образом, скандинавская этимология названия «русь», предполагающая следующие ступени: др.-герм. rotps- (самоназвание приплывавших на земли финнов скандинавов; нет убедительных доказательств)>зап.-фин. Ruotsi / Roots (имеющее этносоциальное содержание для выходивших из Руси и служивших Руси скандинавов) >др.-рус. русь, на всех этапах фонетически закономерна и поддерживается историческими условиями скандинаво-финно-славянских контактов VI—IX вв. Но больше здесь подтверждений типа др.-рус. русь> Ruotsi / Roots

Неонорманизм о позициях оппонентов[править]

Конечно, неонорманизм для внешней объективности упоминает и иные версии происхождения «Руси». «Южнорусскую», или «среднеднепровскуюя», что распространена среди советских и некоторых зарубежных историков и археологов [Тихомиров М. Н. Происхождение. С. 60‒80; Рыбаков Б. А. Древние русы. С. 23‒104; Мавродин В. В. Происхождение названий «Русь», «русский», «Россия». Л., 1958; Толочко Л. 77, Древняя Русь. Киев, 1986. С. 31; Vernadsky G. The Origin P. 167—179, 333—339 (наряду с выделением «второй руси», пришедшей с Рюриком. Ср. гипотезу В. А. Брима о независимом происхождении корней «рос-» и «рус-»: Брим В. А. Путь из варяг в греки // Изв. АН СССР. VII сер. Отд-ние обществ, наук. Л., 1931. N 2. С. 201—247); Idem. Ancient Russia. P. 275—278; Riasanovsky A. A History of Russia. 3rd. ed. Oxford, 1977. P. 27‒30]. Понимаемое как этноним, слово «русь» сопоставляется с рядом топонимов и этнонимов, частью засвидетельствованных начиная с I тысячелетия до н. э. античными византийскими авторами в Северном Причерноморье, частью сохранившимися в топонимике до настоящего времени в Среднем Поднепровье.

Они соглашаются, что есть здесь соответствие с этно- и топонимической основой, видимо, иранского происхождения (Абаев В. И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Л., 1973. Т. II. С. 435—437) ruxs/roxs — «светлый» (варианты: рокс-, рас-, раке-, ракш-, рокш-, рош- и префиксированные аорс-, араке-, арси-), ареал второй в V в. до н. э. — V—VI вв. н. э. охватывал Среднюю Азию, Северный Кавказ и Северное Причерноморье (Толстов С. П. Из предыстории. С. 39‒59; Vernadsky G. The Origin. P. 167—179). Но эта линия не развивается неонорманизмом, так как хотя бы по этой линии формуле Ruotsi>"pyсь абсолютный многотысячелетний конец.

Бегло констатируется тождественность названия «русь» и гидронима Рось (др.-рус. Ръсь; правый приток Днепра) с производными названиями притоков Роська и Россава и топонимами Поросье, г. Родня и др. Этимология гидронима Ръсь считается неясной (Трубачев О. Н. Названия рек правобережной Украины. М., 1968. С. 237, 262). Мнение В. Курашкевичем о том, что оно родственно слову «русло», основано на приводимых им неточных чтениях (Россь, Росса=Русь, Урсь, без ссылок на источники), а объяснения возможности двоякого развития ъ->о и ъ->y он не дал (Kuraszkiewicz W. Ros // SSS. 1972. Т. IV. Cz. 2. S. 553). Правда, игнорируются при этом тюркские названия русских типа «orus:oros» и т. п.

По неонорманизму, показав существование продуктивной этно- и топоосновы «рос-» на юге Восточной Европы, сторонники этого направления априорно приняли его идентичность корню «рус-» и благодаря этому заключили, что этноним «русский», название государства «Русь» и пр. имеют южнорусское, может быть, в основе своей иранское, происхождение (Седов В. В. Восточные славяне. С. 111—112). Однако в средневековых русских письменных источниках этноним встречается исключительно с корневым -у-. И это абсолютное невежество неонорманизма, так как во многих средневековых текстах они встретят «оо:оу».

В гидрониме же Ръсь засвидетельствован редуцированный гласный, якобы лишь в XII в. в результате падения «еров» развившийся в сильной позиции в -о- (ср.: търгъ>торгъ, вълкъ>волкъ и др.). Он восходит к общеслав. ъ<и.-е. u- (Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. М.; Л., 1962. С. 253_ 261; Мейе А. Общеславянский язык. С. 45‒46; Mikkola J.J. Urslavische Grammatik. Th. 1. S. 39‒41). Звук же у в слове «русь» мог развиться только из и.-е. дифтонгов *оu, *еu или *аu (Мейе А. Общеславянский язык. С. 45‒46, где специально оговорено, что у- ни в каких случаях не могло возникнуть в русском языке из ъ-; Mikkola J.J. Urslavische Grammatik. Th. 1. S. 56). Как показал А. В. Назаренко, объяснение чередования ъ>о/у не только пока отсутствует, но и представляется маловероятным в связи с переходом праслав. -с- после гласного -у- в -х- (Назаренко А. В. Об имени. С. 46‒47; см. также: Schramm G. Die Herkunft. S. 26). Это слишком смело с учетом добротных работ А. А. Зализняка (Процент грамот, смешивающих ъ с о и/или ь с е).

Неонорманисты как-то обнаруживают этимологическую независимость корней «рус-» и «ръс-», а также их довольно строгую пространственную дистрибуция для древнейшего слоя гидронимов (Руса и производные на севере Восточной Европы / Ръсь и производные на юге). И это якобы свидетельствуют против «среднеднепровской» гипотезы происхождения названия «русь» (Martel A. Un point d’histoire de vocabulaire russe: Rossija, Russkij // Melanges publics en Fhonneur de Paul Soyer. P., 1925 P. 270—279; Respond S. Pochodzenie. S. 35‒50; Попов А. И. Названия. С. 53‒56). Но там название не возникло, а лишь несколько тысячелетий назад бытовало, включая и Рос как «чудовище днепровских порогов».

По неонорманизму, не подтверждается эта гипотеза и археологическим материалом. Б. А. Рыбаков на основании данных Псевдо-Захария о «народе рус» полагал, что в Среднем Поднепровье, в том числе и в бассейне р. Рось, в VI—VII вв. развилась особая культура, получившая название «древности русов» (Рыбаков Б. А. Древние русы. С. 23- 104; Он же. Киевская Русь. С. 67‒90; см. также: Седов В. В. Анты // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей. М., 1987. С. 16‒22). Г. Ф. Корзухина продемонстрировала полиэтничность этой культуры и поставила под сомнение ее связь со славянскими древностями и тем более мифическим народом «рос» Псевдо-Захария (см. выше) (Корзухина Г. Ф. К истории Среднего Поднепровья в середине I тысячелетия н. э. // СА. 1955. Т. 22, С. 61‒82; см. также: Третьяков 77. Я. У истоков древнерусской народности. Л., 1970. С. 105—110). Во всяком случае, на самой р. Рось собственно славянские памятники вплоть до Древнерусской эпохи (XI—XII вв.) не обнаружены (см. каталог: Древнерусские поселения Среднего Поднепровья. Киев, 1984); по р. Рось позднее проходила граница древнерусского государства с кочевниками.

Бегло отвернута, исконно славянская" этимология корня «рус» предлагается С. Роспондом (Роспонд С. Miscellanea onomastica Rossica. III. Несколько замечаний о названии «русь» // Восточнославянская ономастика. Исследования и материалы. М., 1979. с 44‒47); Rospond S. Pochodzenie. S. 35‒50). Он справедливо называл, полностью отвлекаясь от гидронима Ръсь, две возможные исходные общеславянские основы: 1) общ.-слав. *rud-/*rus- -*rud-sa<=rudъ «русый» и 2) общ.-слав. *ru-/*ry- «плыть, течь» (русло, польск. runo, ruszyс). Первоначальным образованием от одной из этих основ Роспонд считает гидроним Рус(с)а (а также название города Старая Русса и местности Порусье), из которого развился этноним «русь». При этом автор ссылался на текст Воскресенской летописи (ПСРЛ. СПб., 1856. Т. VII. С. 262: «…Прозвашася [словене] Русь рекы ради Руссы, иже впадоша во езеро Илмень» (отметим, что Д. С. Лихачев указывает по меньшей мере три различных объяснения названия «русь», встречающихся в поздних летописных сводах. ПВЛ. Ч. 2. С. 214, 244). Эта гипотеза — как и любая иная, включая неонорманистские — требует дополнительных лингвистических обоснований (ср.: Назаренко А. В. Об имени…, где указано на вероятное неславянское происхождение слова «русь» в силу фонетической невозможности сохранения исконного славянского s- после u- Schramm G. Die Herkunft. S. 44‒46), объяснения возможности образования гидронима от указанных основ, взаимоотношения с южнорусским гидронимом Ръсь и хронологии формирования этнонима. Но при объяснениях необходимо привлекать и ностратические корни.

Признается, что мнение о «готской» этимологии (Куник А. А. Примечания к кн.: Дорн Б. Каспий, о походах древних русских на Табаристан // Зап. имп. Академии наук, 1875. Т. 26. Кн. 1. С. 54‒55, 430‒436; Шмурло Е. Восьмой археологический съезд (9‒24 января 1890 г. Будилович А. С. К вопросу о происхождении слова «Русь». Доклад на VIII археологическом съезде в Москве 1890 г. // ЖМНП. 1980. N 5. С. 25‒29) не получило распространения, хотя временами делаются попытки его возрождения (Sederlind S. Russernas rike. Till fragan om det ostslaviska rikets uppkomst. Stockholm. 1978) с целью обоснования готской теории образования Древнерусского государства. Слово «русь» возводится ее сторонниками к гот. *hrotps — «слава», восстанавливаемому из засвидетельствованных в письменных источниках прилагательного hrotpeigs (вин. п. мн. ч.) — «торжествующий, победоносный, славный» и ряда однокоренных слов в других германских языках. По оценке Ф. А. Брауна, фонетическое обоснование перехода *hrotps>"pycъ" затруднительно: если гот -о- могло дать др.-рус. -у- (ср.: гот. bока>др.-рус. букъ, гот. dоms>др.-рус. дума), то в области консонантизма таких соответствий нет: начальное h+плавный согласный не отпадало в древнерусском языке (ср.: гот. hlaifs> др.-рус. хлъбъ); неясно, каким образом готское -pt- могло перейти в др.-рус. -сь- (Браун Ф. А. Разыскания в области гото-славянских отношений // Сб. ОРЯС имп. Академии наук. 1899. Т. 64. N 12. С. 5‒7; Он же. Гипотеза профессора Будиловича о готском происхождении названия «Русь» // Зап. Нео-филологич, о-ва при имп. Санкт-Петербургском ун-те. 1892. Вып. II. N 1. С. 45‒58). Эту версию тоже необходимо оценивать с учетом современных лингвистических данных.

По оценке неонорманизма, хотя готы прошли по территории Восточной Европы и осели в Северном Причерноморье и Крыму, их влияние прослеживается лишь на юге позднейшего восточнославянского ареала, на севере же и северо-западе Восточной Европы (где представлена топонимика с корнем «рус-») оно отсутствует полностью. Но археологически такое влияние однозначно проследить трудно, а противостоящие готам «ульмеруги» неизбежно заставляют вспомнить Ильмень и руссов, которых включают в одну из ветвей начальных руссов. Для германцев Ольга фигурирует как «Регина ругорум» (королева ругов), где стоит помнить и остров Рюген (Руян) с праславянским святилищем.

По неонорманизму, трудно предположить, что быстро (как быстро — за век-два ?!) переместившиеся на юг готы (маршрут их миграции, кстати, неясен, но очевидно, что в бассейнах Западной Двины, Верхнего Днепра и в Поильменье они не проходили) оставили за собой название, ставшее обозначением местного населения на огромной, незатронутой ими территории (Тихонова М. А. К вопросу о связях Южной Скандинавии с Восточной Европой в первой половине I тысячелетия н. э. // Studia archaeologica in memoriam Harri Moora. Археологические исследования, посвященные памяти Харри Moopa. Tallinn, 1970. С. 202—206). Сами неонорманисты признают, что этнополитическая история готов в Северном Причерноморье изучена крайне слабо, к чему привлечено внимание в работах: Топоров В. Н. Древние германцы в Причерноморью результаты и перспективы // Балто-славянские исследования, 1982, М., 1983 °C. 227—263; Лебедев Г. С. Русь и чудь, варяги и готы (итоги и перспективы историко-археологического изучения славяно-скандинавских отношений в I тыс. н. э.) // Историко-археологическое изучение Древней Руси. Итоги и основные проблемы. Л. 1988. Вып. 1. С. 79‒99.

По оценке неонорманизма, «прибалтийско-славянская» этимология, в отличие от «исконно славянской» и «готской», широко привлекавших материалы сравнительного индоевропейского и славянского языкознания и оперировавших источниками аутентичными, опирается в основном на поздние и вторичные источники и исторические заключения общего характера. Они признают, что эта версия наиболее обстоятельно изложена С. А. Гедеоновым (Гедеонов С. А. Варяги и Русь. СПб., 1876. Ч. 1‒2), а затем кратко повторена А. Г. Кузьминым (Кузьмин А. Г. «Варяги» и «Русь» на Балтийском море // Вопр. истории. 1970. N 10. С. 28- 55) и рядом других авторов без существенной дополнительной аргументации. Гедеонов отметил существование в западноевропейских источниках (по преимуществу XII—XIII вв.) этнонимов и хоронимов сходного со словом «русь» звучания: Rut(h)eni (Rut(h)enia), Rugi (Rugia), а также название о. Рюген. Основой для выведения слова «русь» из них было нередкое употребление названий Rut(h)enia и Rugia для обозначения Руси, а также славянского населения о. Рюген — ран (один из последних вариантов: Трухачев Н. С. Попытка локализации Прибалтийской Руси на основании сообщений современников в западноевропейских и арабских источниках Х-XIII вв. // Древнейшие государства на территории СССР, 1980 г. М., 1982. С. 159—175).

По оценкам неонорманистов, соположение разновременных и разного происхождения хоронимов и этнонимов с общим первым слогом ru- (Rutheni, Rugi, Ruzzi, Russi), несмотря на длительность традиции (предложено еще в 1840-е годы), так и не нашло до сих пор убедительного обоснования хотя бы в отношении его правомерности как такового. Так, этноним и отэтнонимический хороним Rut(h)eni и Rut(h)enia засвидетельствованы в античных источниках с I в. до н. э. как обозначение одного из кельтских племен, населявших Аквитанию. Его использование в источниках XI—XIII вв. свидетельствует отнюдь не о его актуальности в это время, а о характерной для средневековой географии ориентации на античную хорографическую традицию, что вело — и нередко — к отождествлению сходно звучащих наименований современных автору и античных, утративших историческое содержание (ср.: Dacia и Dania, Galatia и Галичская Русь. См. подробнее: Чекин Л. С. Традиционные и новые сведения в западноевропейской географии XII—XIII вв. // Древнейшие государства на территории СССР, 1985 г. М., 1986. С. 157—163). Не предложена сторонниками этой гипотезы и убедительная аргументация возможности чередования руг- / рус- (важна и гипотеза 0. Прицака). Вместе с тем закрепление созвучного латинского обозначения Руси и России «скромно» игнорируется.

При данных подходах, к «прибалтийско-славянскому» направлению примыкает гипотеза Я. Отрембского, который связал название «русь» с гидронимом Русса (Руза и т. п. — их в России множество), который имеет, по его неаргументированному предположению, «балтийско-славянское» происхождение (Otrebski J. Rusb // Lingua poznaniensis. 1960. Т. 8. S. 219—227). Примыкает…, но в связи с опасными последствиями для неонорманизма не обсуждается.

«Кельтская» этимология названия (без учета rus — озеро) якобы опирается только на кельтский субстратный этноним Rut(h)eni (Unbegaun В. О. L’origine du nom des Ruthenes // Unbegaun B.O. Selected Papers on Russian and Slavonic Philology. Oxford, 1969. P. 128—135; Кузьмин А. Г. Об этнической природе варягов // Вопр. истории. 1974. N 11. С. 54‒83; и другие работы). Первая серьезная попытка дать лингвистическое (при опоре на работу: Назаренко А. В. Об имени) и историческое объяснение этой этимологии содержится в статье Прицака (Pritsak О. The Origin of the Name rus/rus' // Turco-Tatar Past. Soviet Present. Studies Presented to Alexandre Bennigsen. P., 1986. P. 45‒65). Указывая, что формы Ruzzi, Ruzaramarcha появляются в первой половине IX в. в латинских памятниках Каролингской империи (Баварский географ, грамота Людовика Немецкого Нидеральтайхскому монастырю), полагается, что эти формы возникли из корня *Rut-/*Rut-en в результате второго верхненемецкого передвижения согласных (показано А. В. Назаренко) и связывает его с кельтским этнонимом Rut(h)eni, сохранившимся в античных источниках I в. до н. э. Этот акцент времени демонстративно игнорируется.

Затем идут рассуждения, что в нижненемецких диалектах, где второе передвижение согласиых отсутствовало, эта форма была заменена, по мнению Прицака, формой с сибиллянтом j, то есть Ruzz-/Ruz->Russ-/Rus- [по Назаренко, в.-нем. Ruz(z)-, н.-нем. Rus(s)с-, романск. Rus(s)-]; форма же Rugi возникла на территории рипуарских франков в результате гуттурализации исходного *Rut->*Rudi->*Rugi. Историческими носителями этого наименования в середине I тысячелетия н. э. стали, по мнению Прицака, еврейские купцы, называемые у арабского писателя первой половины IX в. Ибн Хордадбеха «ар-разанииа» (BGA. Т. VI. Р. 154. См. о них: Калинина Т. М. Торговые пути. С. 68‒82), которые вели трансевропейскую торговлю и, смешавшись с фризскими купцами и скандинавскими викингами, образовали на Волге политическое объединение, позднее славянизировавшееся и развившееся в русское государство (Pritsak О. The Origin of Rus\ Vol. I. P. 25). Дело в том, что «еврейские купцы» (и еврейские общины) присутствуют в Приазовье и округе Кавказа (Багратиды) с 6 — 1 вв. до н. э. И относить их активность только к средневековью — провокационное и ненаучное занятие.

Возведение Прицаком названий Ruzzi и Ruzaramarcha в немецких латиноязычных источниках к кельтскому Rut(h)eni отчасти справедливо, но можно полагать вслед за Назаренко: «Совпадение др.-в.-нем. Ruz(z)- и ср.-в.-нем. R(i)dzen (<*Rut-. Сост.) с др.-рус. Роусь не означает…, что древневерхненемецкий термин должен был непременно быть заимствован из древнерусского. Не исключено, что оба этникона развились самостоятельно…» (Назаренко А. В. Об имени. С. 56‒57). Нет языковых данных и для предположения о заимствовании др.-в.-нем.>др.-рус. Поэтому вероятнее всего, что корни Rut- и «рус-» отношения друг к другу не имеют. Это тем более вероятно, что историческое построение Прицака о торговой компании «русь» не обосновано. Здесь есть важные аргументы, кроме терминов «древнерусский» и «древненемецкий» (к сожалению, их упорно связывают со средними веками).

Констатировано, что гипотеза об «индоарийской» этимологии выдвинута академиком О. Н. Трубачевым в результат исследований индоевропейских языков периода, непосредственно последовавшего за распадом индоиранской языковой общности (Трубачев О. Н. Лингвистическая периферия древнейшего славянства. Индоарийцы в Северном Причерноморье // Вопр. языкознания. 1977. N 6. С. 13‒29). Трубачев полагал, что слово «русь» — отражение региональной традиции называния Северного Причерноморья «Белой, Светлой стороной». Эта традиция, по мнению автора, еще дославянская и дотюркская, и потому он возводит слово «русь» к местному бессуффиксному варианту др.-инд. ruksa-, допуская в качестве гипотезы специфическую индоарийскую ассимиляцию *russ-. Критику этой гипотезы см.: Schramm G. Die Herkunft. S. 31‒33. Констатировано, но демонстративно проигнорировано. А в этой версии на порядки больше объективности, чем в неонорманизме.

Любопытны общие выводы носителей абсолютной истины — неонорманистов.

Якобы значение названия Рo~c у Константина обусловлено, с одной стороны, сложившейся в Византии традицией обозначения «северных варваров», совершавших с начала IX в. нападения на византийские города, а затем вступивших в торговые, дипломатические и, возможно, конфессиональные контакты с Константинополем; с другой стороны, той конкретной информацией о политической, этнической, социальной ситуации в Восточной Европе, которую он получил лично. Совмещение этих не полностью идентичных данных (их частичное несовпадение было неизбежно в силу их разновременности, тем более что восточнославянское общество переживало в то время интенсивные процессы государствообразования) обусловило двойственность содержания, вкладываемого Константином в название Рo~c.. И такая двойственность была заложена уже в исходном — этносоциальном — значении слов Ruotsi и «русь», однако ко времени Константина, насколько можно судить по договорам Руси с греками, она была уже в значительной степени преодолена. Но Ruotsi здесь и рядом не стояло, помня о пробиблейских позициях византийской знати со времен Константина Великого.

Для Константина Багрянородного народ «росов» отчасти тождествен со скандинавами, хотя «эксплицитно это не находит выражения». Император последовательно противопоставляет россов (как в источниках ранее росомонов Германариха) славянам (славяне — пактиоты росов, что повторено дважды, росы исключены из перечней славиний; наконец, «росские» названия порогов имеют отчасти скандинавскую этимологию. SorlinL. Les temoignages. P. 178, 180 sq.; Toynbee A. Constantine Porphyrogenitus. P. 348; ср.: Dvornik F. The Making. P. 315 sq.; DAI. II. P. 41), а их язык — славянскому (см. коммент. 27 к гл. 9).

Признается, что этническое значение названия Рo~c у Константина, очевидно, опирается на предшествующую византийскую традицию, но она восходит не к началу IX в. и находит аналогию в употреблении слова «русь» в русских средневековых источниках, например, в Повести временных лет (перечни народов европейской части мира, легенда о призвании варягов), а наследует библейские традиции обозначения северных царей как «князя Роша». Это подтверждается морфологической структурой, что выявляется при сопоставлении с основными типами средневековых русских этнонимов и хоронимов.

Славянские этнонимы, возможно, имели две основные модели: 1) апеллятивная основа + суффикс -ян-/-ан- или -ен (из общ.-слав. *janin, 5enin); ср.: словене, северяне, древляне; 2) топографическая или псевдопатронимическая основа+патронимический суффикс -ич- (из общ.-слав. -itjo); ср.: кривичи, радимичи и пр. Обе модели относятся к общеславянскому времени (Respond S. Struktura pierwotnych etnonimow slowianskich. // RS. 1966. Т. 26. Cz. 1. S. 29‒32; Cz. П. Formacje po rozpadzie dialektalnym (IX w. i nn.) // Ibid. 1968. Т. 29. Cz. 1. S. 18, 24‒25), но первая, вероятно, является более поздней (Трубачев О. Н. Ранние славянские этнонимы — свидетели миграции славян // Вопр. языкознания. 1974. N 6. С. 59).

Первая модель обнаруживает в средневековом русском языке более высокую продуктивность (более 20 наименований в Повести временных лет по сравнению с шестью второго типа), охватывая не только славянские по происхождению и этнической принадлежности этнонимы, но и заимствованные книжные (агаряне, ассиояне. римляне и до.), а также — позднее — названия жителей городов и местностей (смоляне, кияне). В ряде случаев возникают параллельные формы: меря — меряне, амазонки — амазоняне.

Среди этнонимов, обозначающих неславянские народы, выделяются две модели: собирательные наименования на -а-: меря, мордва, мурома (Хабургаев Г. А. Этнонимия. С. 167—168), относящиеся к восточнофинским народам; и собирательные женского рода, основанные на фонетической передаче самоназваний с конечным палатальным согласным, отражающим финское конечное -i-: кърсь, корсь<финск. *kurh-, лат. kursa, лит. kursas: чудь (<готск. tpiuda?) <саам. норв. cutte, cudcte, саам. шв. cute, cude «преследователь, враг», саам. кольск. cutte, cut; сумь<финск. Suomi, эст. Soome Maa, лив. Suom; ямь, емь<финск. Нате (название области); весь<финск.*vepsi, vepsa; водь<водск. vad’d’a, финск. vaaja («клин»); лопь<финск. lappi; либь<лат. libis, libietis и др. (см.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1973; Vasmer М. Schriften zur slavischen Altertumskunde und Namenkunde. Bd. II. S. 762). Все они относятся к западнофинским и балтским племенам. Этноним «русь» морфологически тождествен этнонимам именно последней группы. Хотя исследования этого плана необходимо продолжать, так как указанное «финское конечное» может отражать лишь какое-то временное состояние языков.

Якобы на неславянскую этническую принадлежность первоначальной руси указывает и то, что этническая группа «русь» не включается летописцем ни в один из перечней славянских «племен», расселившихся по Восточно-Европейской равнине (ПВЛ. Ч. 1. С, 11, 13, 15). Но ононим «Роусь» использовался летописцами чаще уже для обозначение всего средневекового государства, а не конкретного народа. Да и поляне-русь, «мы от рода роусского» договоров с Византией 10 века подтверждают эту версию.

По неонорманизму, для обозначения государственных образований средневековья выявляются три основные модели: 1) употребление соответствующего этнонима для обозначения территории, занимаемой этносом (ср.: «пойти в ляхи»); 2) отэтнонимическое прилагательное+географический термин «земля» (Агарянская земля, Аглянская земля и др.), причем этнонимы могли быть как собственно славянского, так и иноязычного происхождения; 3) заимствованные книжные наименования (Ефиопья, Мисия, Мармария), проникшие с византийской и южнославянской литературой на Русь. В таком контексте очевидно, что названия «Русь» и «Русская земля» образованы в полном соответствии с наиболее продуктивными моделями территориальных наименований, засвидетельствованных древнейшими русскими письменными источниками, развивавшимися в восточнославянской языковой среде. Пути формирования этих названий указывают на то, что в их основе лежит этноним "русь .

По неонорманизму, понимая под «росами» якобы только скандинавов, Константин вместе с тем отчетливо связывает название с определенной социальной группой, противопоставленной массе славян. Он подчеркивает их правящее положение: славяне являются их пактиотами, «росы» собирают во время полюдья с них дань (см. коммент. 65 к гл. 9), имеют резиденцию в Киеве. Упоминание «всех росов», которые выходят по осени из Киева в полюдье, указывает достаточно ясно на ту социальную группу, которую Константин имеет в виду, — великокняжескую дружину, которая, по сообщениям Повести временных лет, осуществляла полюдье. Но тогда и надо видеть в этой определенной социальной группе хотя бы «росомонов» времен Германариха или « ракшасов» времен исхода ариев в Индию.

Социальное значение названия Pо~с, по неонорманизму, находит поддержку в средневековых русских источниках. Слово «русь» рассматривалось как социальный термин, обозначающий привилегированную верхушку общества: славянскую (Юшков С. В. Общественно-политический строй. С. 57‒63; Тивериадский Л. С. К вопросу о происхождении руси в связи с этногенезом славян // Ист. зап. 1942. Т. 13. с. 40‒53) или скандинавскую в Восточной Европе (Smal-Stocky R. The Origin of the Word «Rus» // Slavistica. 1049. T. 6. P. 5‒18); военное сословие (Акопов Г. Б. Этимология названия «Рус» в свевете теории этнической консолидации // Вестн. обществ, наук АН Арм. ССР. 1967. N. 6. С. 89‒101); княжескую дружину и знать (Падалка Л. В. Происхождение и значение имени «русь» // Тр. 15-го Археологического съезда в Новгороде 1911 г. М., 1914. Т. 1. С. 364); торговую купеческую организацию международного характера (Pritsak О. The origin of Rus'. Vol. I. P. 25) или просто купцов скандинавского происхождения (Vitestam g. The People of ar-Rus as Merchants According to Arabic Sources // Kgl. Vitterhets historic och antikvitets Akademien. Filologisk-filosofisk serien. 1975. В. 15. S. 15‒22). Для обоснования этой трактовки привлекались указанные сведения Константина, а также сообщения в восточных источниках о народе «ар-рус». Но для О.Прицака и ряда подобных исследователей «русы» (аль-рязания) — это преимущественно еврейские купцы, а русы у арабов — все же именно русы (эксплуататоры остальных славян и иных народов).

Возможность социально-терминологического понимания слова в восточных источниках для неонорманизма кроется в том, что арабские путешественники и купцы могли видеть лишь две категории народа «ар-рус»: купцов, с которыми они торговали, и дружинников, составлявших военные отряды и направлявшихся на юг и восток, то есть представителей феодализирующейся верхушки общества. Поэтому присутствие социального оттенка в описании «ар-рус» в восточных источниках закономерно, но оно якобы не затушевывает его этнического содержания. Что же касается этнической принадлежности народа «ар-рус» в восточных источниках, то трудно — по неонорманизму — не согласиться с мнением большинства исследователей, что этим названием первоначально обозначались скандинавы. Как бы трудно не было, а согласиться придется. Прародитель скандинавов Один в эпосе шел в Скандинавию с юга на север уже через существующую Гардарики (Русь). И эпос нигде не вспоминает, что скандинавы и дали название Руси.

По неонорманизму, значения термина Рo~c у Константина тесно связаны с реконструируемой эволюцией понятия «русь» в процессе образования средневекового русского государства (см. подробнее: Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Название «русь» в этнокультурной… С. 24‒38). Спорадические набеги скандинавских отрядов еще в довикингскую эпоху сначала на восточнобалтийское побережье, позднее — вверх по рекам Балтийского бассейна, набеги, дополнявшиеся со временем оседанием части скандинавов в таких центрах, как Старая Ладога, «Рюриково» городище и др., якобы создали основу для этноязыковых контактов. А какие контакты были в период культур «шнуровой керамики» и «боевых топоров», фатьяновцев и дьяковцев ?!

Упорно бубнится и бубнится без убедительной аргументации следующее. Якобы проникновение скандинавов в финские земли в результате походов на судах, участники которых, гребцы и воины, называли себя rotps-, обусловило превращение «профессионального» самоназвания в экзоним (иноназвание) в финской среде, позднее развившийся в этноним, и отэтнонимический хороним. В северо-западной области контактов всех трех этнических групп оно проникает в средневековый русский язык, как этносоциальный термин с доминирующим этническим значением. Вместе с двигающимися на юг и юго-восток отрядами название rotps- разносится по Восточной Европе и в результате непосредственных контактов фиксируется в византийских источниках IX в. и Вертинских анналах в формах Рo~c и Rhos сохраняя значение «профессионального» самоназвания. Версия, понятно, есть, доказательств — на смех средневековым курам. В ононимах Рo~c и Rhos есть «пробиблеизмы», но доказательно нет никаких «профессиональных» самоназваний. И не может быть никогда. Не было таких «профессионалов» (средневековые скандинавы это добротно знают).

Дальнейшие упражнения неонорманизма еще более смехотворны.

«Во второй половине IX — первой половине Х в., когда началось формирование древнерусской народности и происходило становление раннефеодального государства главной консолидирующей силой становилась великокняжеская дружина. В условиях перерастания племенных союзов в государственное образование наиболее существенной была борьба с племенным сепаратизмом, и именно здесь скандинавы представляли удобную, этнически нейтральную военную силу, которую великие князья могли использовать против родоплеменной знати для объединения разноэтнических территорий под своей властью. Это, видимо, вызвало приток скандинавских воинов в дружины древнерусских князей, так же как и привлечение («призвание») скандинавских вождей дружин к управлению союзом нескольких разноэтнических племен в Новгороде в середине IX в. (Пашуто В. Т. Русско-скандинавские отношения. С. 51‒61), а по предположению X. Ловмяньского — и в Киеве (Ловмяньский X. Русь и норманны, С. 135, 270, примеч.). Опора первых древнерусских князей на независимые от славянских племенных интересов отряды скандинавов, составлявших в это время ядро княжеской дружины, создавала предпосылки для перенесения названия отрядов на дружину целиком».

«Древнерусское» — здесь средневековое. Не зная реальных глубин «древних руссов» (хотя бы по генетике и глубинам языка), вечно очень предположительно можно рассуждать о началах «формирования древнерусской народности». При изучении отечественной государственности нельзя игнорировать Великую Скифию, Боспорское царство и подобные государственные образования на землях будущей Руси и России.

Спасаясь от объективной критики, неонорманизм спешит утверждать, что распространение понятия «русь» на полиэтнические дружины вело к быстрому размыванию первоначально четко выраженной этнической приуроченности названия к скандинавам (ср. о понятии «русь» как обозначении надплеменного политического образования: Рогов А. И., Флоря Б. Н. Формирование самосознания древнерусской народности // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху) раннего средневековья. М., 1982. С. 102‒105), что отражено, в частности, в ономастиконе договоров с греками 911 и 944 гг.: в последнем среди имен скандинавского происхождения появляются имена восточнославянские и другие. Об ассимиляции и славянизации скандинавов красноречиво говорят археологические материалы середины — второй половины Х в. Так элита (помня о росомонах времен Германариха) в последние несколько тысяч лет всегда полиэтнична.

По неонорманизму, к середине Х в. по всей территории расселения восточных славян (и не только славян) от Киева до Ладоги распространяются дружинные древности, складывается «дружинная культура», впитавшая в себя и сплавлявшая воедино элементы разноэтничного происхождения. Ее носителями являются прежде всего великокняжеские дружины, присутствие которых отмечается по археологическим данным на важнейших водных путях Древнерусского государства: в Верхнем Поднепровье и Поволжье, в Поволховье, а также в Киеве и в Черниговской земле. Включение этих земель в сферу действия великокняжеских дружин знаменует их консолидацию и формирование территории государства, подвластного «великому князю русскому». Отсутствие четкой этнической атрибуции прилагательного «русский» в договорах подчеркивается тем, что имена доверителей, заключающих договор «от рода русского», имеют не только скандинавское, но и славянское, балтское и финское происхождение, то есть понятия «русь», «русский» не свзываются со скандинавами или славянами, а все территории, подчиненные вели-кому князю, называются «Русской землей» («всякое княжье и все люди Руския земля» — ПВЛ. Ч. 1. С. 35. Но археологи вынуждены констатировать, что на Руси 8 — 11 вв. отмечаются не только некие «дружинные культуры», но и многие иные средневековые.

Так, по неонорманизму, в процессе консолидации разноэтнических территорий под эгидой великокняжеской государственной власти возникает расширительное географическое понятие «Русь», «Русская земля», которое нашло отражение у Константина во встречающемся впервые в византийской литературе названии Poсиа. Очевидно, но очень не в пользу Ruotsi>"pyсь".

По неонорманизму, отождествление названия племенного союза (позднее — народности) с наименованием его правящей верхушки представляет типичное для раннего средневековья явление: приравнивание части и целого как взаимозаменяемых единиц (Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 71‒75). Наиболее близкую и яркую аналогию представляет отражение взглядов на «народ» в памятниках раннесредневекового героического эпоса, где проводится регулярное (но неосознанное) замещение понятия «народ» (целое) понятием «дружина» (часть), которая в англосаксонском эпосе «Беовульф» постоянно называется «все даны», «народ фризов» и т. д. (Мельникова Е. А. Меч и лира: Англосаксонское общество в истории и эпосе. М. 1987. С. 90), у славянских народов — «все чехи», «весь народ» в «Чешской хронике» Козьмы Пражского (Флоря Б. Н. Формирование этнического самосознания раннефеодальной чешской народности // Развитие этнического самосознания. С. 135—136). Здесь, слава богу, пропадает термин «древнерусский» в пользу научного «средневековый». Но понятие «народ» как этнос и ныне остается очень многозначным и спорным. А упорное употребление христианскими летописями к язычникам понятия «племена» (дикие, поганые и т. п.) трудно согласуется с реальными достижениями Великой Скифии, Сарматии (с ее аорсами и роксоланами), Готии (росомонов), Гуннии (царя Роаса-Ругилы), приазовской Болгарии (царя Гостуна-Органы с его Перещепинским кладом)…

Неонорманисты считают, что весьма близкую аналогию эволюции содержания названия «русь» представляет наименование «болгары», развивавшееся от обозначения тюркских отрядов Аспаруха через политоним, утративший этнический смысл, к этнониму, обозначавшему славянское население, и хороним «Болгария». И здесь их знания глубин истории болгар явно не достигают хотя бы времен Аттилы и его сыновей.

А выводы безапелляционны… "Таким образом, в употреблении Константином терминов Pо~с и Росиа отразились три этапа эволюции названия «русь» на восточнославянской почве. Во-первых, он связывает росов со скандинавами, интегрированными в восточнославянское общество; во-вторых, именует тем же термином полиэтничные великокняжеские дружины; в-третьих, вводя хороним 'Росиа, распространяет название на все территории, подвластные великому князю, сидящему в Киеве. По неонорманизму, казалось бы противоречащие друг другу интерпретации объяснимы в условиях относительно быстрой эволюции семантики слова «русь» у восточных славян при интенсивных процессах социальной, культурной и этнической консолидации, когда еще не было забыто древнейшее значение слова, но оно начало функционировать уже и в расширительном, полиэтническом значении, постепенно превращаясь в территориальное название (см. также: Мельникова Н. А., Петрухин В. Я. Название «русь» в этнокультурной… С. 24‒38). Кроме того, полисемия названия Pо~с у Константина, очевидно, отражает в целом «особенность византийской этнонимии, где этнические термины не являются этни-конами в узком и строгом смысле слова, но включают в себя обширную область географо-культурно-бытовых характеристик» (Бибиков М. В. Скандинавский мир в византийской литературе и актах // СкСб. 1986. Вып. XXX. С. 101)

Послесловие[править]

Необходимо учитывать, исходя из массива этно-исторических, географических, генетических, лингвистических и иных исследований — до и после 1990 года, что очень многозначный термин «rus» имеет огромную глубину доисторического происхождения, тянущуюся в десятки тысячелетий прошлого.[6] Русь, как и святая (крещёная в народах своих)[40] возрождённая Рось сия[41] — Россия, — вероятнее всего, — вернула себе тысячелетие оно́нима, существовавшего — как минимум, с около-потопных времен.[6] Ностратические корни — ros/rus, в настоящее время имеют ряд значений, вплоть — до «светло-розовый» и «русый», а также «ручей».[42]

См. также[править]

Ссылки[править]

Примечания[править]

  1. Э (Емилий).Черный «Русско-греческий словарь гімназіческаго курса, с прібавлением краткаго латінско-греческаго словаря…», 707 стр., Москва — 1885 год.
  2. Емилий Черный «Греческо-русский и русско-греческий словарь (к Начальной греческой хрестоматии)», Издательство — В. Думнов, 1894 год.
  3. Емилий Черный «Русско-греческий словарь», 1896 год.
  4. История // Новая российская энциклопедия / под ред. А. Д. Некипелова. — М.: Энциклопедия, 2004. — Т. 1 (Россия). — С. 200. — ISBN 5-94802-003-7
  5. Соловьев А. В. Византийское имя России // «Византийский временник» № 12, 1957 г., С. 134‒155
  6. а б в г См. статьи Херуски, Саксы, Укры
  7. Статья на страничках дневников Li.ru
  8. Тематический материал с источниками на информацию на портале «Проза.ру».
  9. Видно, что множественность синонимов одного слова связано с утратой основных носителей языка древности и восстановления современного иврита по древним записям и догадкам исследователь, возрождающих традиции и словесность прошлого.
  10. По пояснениям А. Н. Погребного-Александрова: …во времена ледниковых периодов и в языческих традициях на огромных территориях современной Европы и Азии существовали одичавшие и возможно сошедшие с ума племена каннибалов.
  11. Древне-индийский эпический трактат «Махабхарата» (санскр. महाभारत — Великое сказание о потомках Бхараты)
  12. Слово «рус» на Словорус.инфо
  13. Сравнительные единицы по слову «ура» на интернет-портале «Полиглот».
  14. История христианства в России до равноапостольного князя Владимира… Соч. Макария. СПб., 1846, с. 143, 144.
  15. Св. Иоанн Златоуст. ПСС в 12 томах. Т.1. Кн.1. М.: Православная книга, 1991, с.64‒65; Т.Ш, кн.2. М., 1994, с.693, 804 −806.
  16. Cм. также гл. 2, 6, 37, 42
  17. Васильевский В. Г. Труды. Т. III. C. 64. Schultze V. Altchristliche Stadte und Landschaften. Gutersloch, 1930. Bd. II/l. S. 212—217
  18. Beck H.-G. Kirche. S. 512; Sevcenko I. Hagiography of the Iconoclast Period // Iconoclasm. Birmingham, 1977. P. 121—127.
  19. Laourdas B.S. ??? (Фотион… К. Е.). Thessalonike 1959, C. 42.8‒43.12; Mango C. The Homilies of Photius, Patriarch of Constaminopole' Cambridge (Mass.), 1958. P. 98.
  20. Sevfenko I. Hagiography… P. 122, п. 63
  21. последователи А. Грегуара, А. Васильев и др.: Da Costa-Louillet G.Y eut-il des invasions Russes dans PEmpire Byzantin avant 860? // Byzantion. 1941. Т. 15. P. 231—248; Idem. Saints de Constantinople aux VIII-e, IX-e, X-e siecles // Byzantion. 1954. Т. 24. P. 479—492; VasilievA The Russian Attack on Constantinople in 860. Cambridge (Mass.), 1946. P. 70‒89.
  22. Ahrweiler H. Les relations entre les Byzantins et les Russes au IX0 siecle // Bulletin d’information et de coordination, 1971. N 5. P. 55; Marcopoulos A. La vie de Saint Georges d’Amastris et Photius // JUB, 1979. Bd. 28. S. 75‒82; ср.: Nystazopoulou M. La Chersonese taurique a Fepoque byzantine, P., I960 (These dactylogr.). P. 106, n. 1
  23. Mango G. Eudocia Ingerina, the Normans, and the Macedonian Dynasty // ЗРВИ. 1973. Кн. 14/15. С. 17
  24. se, id est gentem suam, Rhos vocari dicebant.-Annales Bertiniani. A. 839
  25. Theoph. Chron. 446. 27 sq.
  26. Летопись византийца Феофана / В пер. В. И. Оболенского и Ф. А. Терновского; С предисл. О. М. Бодянского. М., 1887. С. 327
  27. Мишулин А. В. древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н. э. // ВДИ. 1941. N 1 (14). С. 280: здесь к тому же ошибочно указан 765 г.
  28. Vernadsky G. Ancient Russia. L., 1943. 279—280
  29. Sophosles Е. А Oreek Lexison. Vol. II. Р. 972; Liddel H.G.. Scott R. A Greek-English Lexicon. Vol. II. Р. 1575
  30. Чичуров И. С. Византийские исторические сочинения. С. 143—144. Ср. то же: DAI; а также ниже: коммент. 5 к гл. 51
  31. Lemerle P., Dagron G., Circovic S. Actes de Saint-Panteleemon. P., 1982. N 8, 17, 71‒72, 76; 9, 4; 16, 2
  32. Liudpr. Antap. V, 15: gens quaedam… quam a qualitate corporis Graeci vocant… Rusios…
  33. Ekblom R. Rus- et vareg-. S. 8; Hatzidakis G.N. Einleitung in die neugriechische Grammatik. Leipzig, 1892—1893. S. 348 ff.
  34. Томсен В. Начало. С. 88‒89; Stender-Petersen A. Varangica. P. 84
  35. Wilhelm Gesenius' hebraisches und aramaisches Handworterbuch liber das alte Testament / Bearb. v. F. Buhl. В.; Gottingen; Heidelberg, 1959. S. 738; Born A. van den. Bibel-Lexikon / Hrsg. v. Haag. Leipzig, 1969; Grollenberg L.H. Atlas of the Bible. L., 1956. P. 161
  36. Leon. Diac. Hist. P. 150. 15‒19
  37. Авдусин Д. А. Современный антинорманизм // Вопр. истории. 1988. N 7. С. 25‒44
  38. Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Послесловие // Ловмяньский X. Русь и норманны. С. 230—245
  39. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 93. подробнее: Алексеев В. П.. Бромлей Ю. В. К изучению роли переселений народов в формировании новых этнических общностей // СЭ. 1968. N 2. С. 35‒45
  40. См. статью -ский, в наименовании — русский.
  41. Древне-славянский термин в обозначении «эта» — «видимая» или «существующая» (по пояснениям А. Н. Погребного-Александрова (Pogrebnoj-Alexandroff)).
  42. Заметка на портале «Проза.ру»